Чтение онлайн

Наступила неловкая пауза, затем Элиза с нескрываемой горечью заметила:

– Ты прекрасно знаешь, что всегда была любимицей папа. Женевьева взглянула на сестру в изумлении. Господь милостивый, а ведь это правда! Она начала смеяться, раскаты истерического хохота следовали один за другим - столь абсурдным показалось ей происходящее.

– Однако у нашего Виктора странная манера выражать свою любовь, всхлипывая от смеха и вытирая слезы, прорыдала Женевьева.
– Выдать замуж за Николаса или отдать меня Сестрам милосердным! Милая моя сестричка, ты даже представить себе не можешь, от чего ты убереглась, не будучи любимицей родного отца!

Элиза и Элен стояли в растерянности. Истерический смех Женевьевы пугал их не меньше, чем прежнее подавленное молчание. Конец неловкости положила Табита, сообщившая, что все гости собрались в большом зале. Месье Сен-Дени, месье Латур и адвокаты тоже там, и мадемуазель Женевьеве пора спуститься к ним.

Это сообщение мгновенно отрезвило Женевьеву, произведя благотворный эффект: истерика прекратилась.

– Я иду, Табита.
– Она решительно направилась к двери, Элиза и Элен бросились за ней.

Женевьева подошла к длинному столу в дальнем конце зала, на котором были разложены документы и возле которого в окружении улыбающихся гостей стояли отец, жених и два адвоката с торжественными лицами. Она едва различала лица, хотя все понимала-ощущала запах поленьев, ярко горевших в двух каминах, запах ароматических свечей и воска, которым до блеска был натерт пол. Видела пышные гирлянды из ветвей аспарагуса и остролиста, которыми были щедро украшены каминные доски и дверные проемы. "Как красиво, - отвлеченно подумала Женевьева.
– Элен, должно быть, приложила немало труда. Надо не забыть поблагодарить ее, когда все закончится".

Отец что-то вещал с важным видом. Адвокаты серьезно кивали, Николас нервно улыбался. Остальные были совершенно спокойны и с умилением слушали условия договора. Все оказались так увлечены, что по началу никто не заметил, как в зал тихо вошли трое мужчин, впустив через оставшуюся открытой входную дверь порыв холодного воздуха.

Одним из них был Доминик Делакруа в небрежно накинутом на плечи тяжелом шерстяном плаще, из-под которого виднелся камзол из сверхтонкого синего шелка с серебряными пуговицами, бриджи из оленьей кожи и сапоги для верховой езды костюм, явно не подходящий для торжественной церемонии помолвки. В руках у двух других были пистолеты; их одежда, большие золотые серьги в ушах и аккуратные "конские хвостики" на головах красноречиво свидетельствовали об их "профессии", если кому-то было недостаточно зловещего выражения лиц и настороженных взглядов, чтобы безошибочно опознать в них морских пиратов.

Слова замерли на губах Виктора Латура, и наступила такая тишина, что шипение и потрескивание поленьев в каминах казались громыханием оркестра.

Женевьева медленно обернулась. Капер улыбнулся ей и проследовал по коридору, образованному двумя шеренгами гостей, по которому за несколько минут до того прошла и сама невеста.

– Вы должны извинить наше вторжение, Латур, - растягивая слова на южный манер, сказал Доминик, оказавшись у стола, и повернулся к Николасу, побледневшему и неподвижному.
– Считаю, что не должен оставаться безучастным к совершаемому злу, Сен-Дени. Я не могу стоять в стороне и наблюдать, как вы терпите провал за провалом из-за женщины, которая с самыми добрыми намерениями, разумеется, но в конце концов вас окончательно погубит.
– Затем капер обратил свое внимание на Женевьеву, в тигриных глазах которой плясали искорки надежды и радости.
– У нас с вами, мадемуазель, осталось неоконченное дело, насколько я помню.
– С этими словами он наклонился и перекинул Женевьеву через плечо.

– Какого черта...
– Латур наконец обрел дар речи, но слова его были брошены уже в спину удаляющемуся каперу с прелестной ношей на плече. Остановите их!
– взревел Латур, обращаясь ко всем присутствующим, но в первую очередь к целой армии слуг; однако никто не мог противостоять двум вооруженным пиратам и властной силе Доминика Делакруа.

Женевьева засмеялась и приподняла голову, чтобы посмотреть на удаляющийся стол и навсегда запечатлеть его в памяти.

– По моим представлениям, похищенные барышни должны падать в обморок от страха, а не находить приключение забавным, - заметил Доминик.

"Похищенная" хихикнула, и месье Делакруа широко улыбнулся. Улыбка не ускользнула от внимания Сайласа, который позволил себе удовлетворенно кивнуть, пятясь вместе с другим матросом из зала. По мере того как они удалялись, в зале поднимался ропот, присутствующие приходили в движение, словно оживал замок Спящей красавицы. Входная дверь захлопнулась, отрезав поток холодного воздуха, отчего затрепетали язычки свечей и зашипело пламя в каминах.

Доминик перекинул Женевьеву через спину ожидавшей у входа лошади и вскочил в седло. Сдернув с себя плащ он, прежде чем пришпорить коня, заботливо закутал Женевьеву. Конь рванул с места и помчался к пристани, громко цокая копытами.

– Куда мы?

– Освобождать Наполеона с Эльбы, - усмехаясь, сообщил Доминик.
– Это приключение, достойное наших с тобой талантов, фея.

"А когда мы это сделаем, что дальше?" - подумала Женевьева, и сердце у нее екнуло в волнующем предвкушении неизвестного. Душа ее, так долго томившаяся в заточении, воспарила от безграничной свободы. В конце концов, не так уж важно, что будет потом. Ведь в настоящий момент есть "Танцовщица", Европа и партнерство с пиратом - партнерство в любви, страсти и приключениях.

Глава 19

– У меня чудовищный прыщ на носу!
– застонала Женевьева, рассматривая в зеркале трельяжа на туалетном столике сей оскорбительный недостаток своей внешности.
– Так я не смогу соблазнить мистера Чолмондели, ведь он англичанин до мозга костей, а я выгляжу как Фальстаф после буйно проведенной ночи.

Доминик не сдержался и снисходительно хмыкнул:

– Чолмондели так надежно увяз в твоих сетях, моя дорогая девочка, что не заметил бы и карбункула на твоем лице.
– Он взял ее за подбородок и, подняв лицо к свету, внимательно оглядел носик.
– Не такой уж прыщик чудовищный, но, признаю, немного портит картину.

– Горячая вода, - объявил Сайлас из гардеробной Доминика.
– Если мадемуазель.., то есть мадам.., подержит у носа горячую примочку, все пройдет, как и не бывало.

– В самом деле?
– Женевьева, повернувшись на крутящемся стуле, с интересом взглянула на матроса.
– Вы знаете столько удивительных вещей. Сайлас.

Слуга хмыкнул и сказал:

– Я принесу из кухни горячей воды. Оборки на платье из зеленого шелка подшиты. Только в следующий раз, надевая его, будьте осторожны: сначала платье, потом - туфли.

– Если авантюра наша удастся, как бы я хотела, чтобы у меня была девушка-горничная, - вздохнула Женевьева.
– Сайлас - удивительный человек, но.., все-таки немного необычно, когда тебе прислуживает матрос. Тем более он такой суровый.

– Не нахожу, - возразил Доминик, беря из шкатулки нитку переливчатого жемчуга и надевая се Женевьеве на шею.

– Конечно, потому что с тобой он не обращается сурово, - заметила Женевьева. Поддев пальцем ожерелье, она с удовольствием рассматривала мерцающие жемчужины.
– Он не выговаривает тебе за то, что ты порвал одежду или промочил туфли, не ругает за испачканные перчатки.