Чтение онлайн

– Да, месье.
– Боцман не мог скрыть удивления, но преданность хозяину была важнее любых капризов несносного юнги, и потому не собирался задавать вопросов по поводу необычного приказа.

– Рулевой!
– Доминик поднял взгляд на раздутые утренним бризом главные паруса.
– Корабль при таком ветре будет сам идти по курсу какое-то время. Отправляйся вниз вместе со всеми.

Всего через несколько минут Доминик остался один на палубе опустевшего корабля, казавшегося теперь кораблем-призраком. Он спустился в каюту, где все было так же, как прошлым вечером. Подойдя к кровати, Доминик посмотрел на свернувшийся под простыней калачик: Женевьева делала вид, что спит, но ее темно-золотистые ресницы предательски задрожали.

– Женевьева, - обратился Доминик, демонстрируя нечеловеческое терпение. Ты собираешься сегодня встать, одеться и позавтракать?
– Ответа не последовало, но ресницы снова задрожали.
– В таком случае ты не оставляешь мне выбора. Я обязан сделать это, чтобы вызвать у тебя аппетит.
– Делакруа откинул простыню и поднял пленницу: она казалась бестелесной.

Женевьева слышала его голос, даже понимала слова, но она так глубоко ушла в себя, что, казалось, никакая сила не сможет ее оттуда вырвать. Ей было безразлично, зачем капер несет ее из каюты, поэтому она тихо лежала у него на руках, по-прежнему свернувшись калачиком. Но на палубе горячие солнечные лучи коснулись ее кожи, проникли под закрытые веки, и она вдруг остро почувствовала свою наготу. Значит, повсюду стоят матросы, глазея на "кулек" в руках хозяина. "Все равно большего унижения, чем то, через которое я уже прошла, не бывает, напомнила она себе.
– Во всяком случае, пока я остаюсь в своем внутреннем мирке, и тело мое существует отдельно от меня. И взгляд Доминика больше не оскорбит меня, хотя лучше бы избежать встречи с ним".

Доминик опустил ее на палубу, и Женевьева свернулась клубочком на нагретых солнцем досках, обнаженной кожей ощутив их шероховатость. Постепенно до нее стало доходить, что вокруг стоит мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом, хлопаньем парусов и редкими вскриками чаек. Мерное покачивание корабля успокоило: теперь Женевьева была уверена, что вокруг нет ни души. Кроме нее, Доминика, моря и солнца, не было никого и ничего. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой доски палубы, такие же белые, какими они были, когда она скребла и мыла их. "Кто теперь делает эту работу?" - отвлеченно подумала Женевьева.

И тут на нее неожиданно полилась вода. Качая помпу, Доминик направлял струю из шланга на скорчившуюся на полу фигурку. Глубинные воды залива были хоть и не ледяными, но довольно прохладными. Женевьева завизжала и, вырванная из своего теплого, равнодушного полусна, вдруг снова оказалась в реальном мире.

Первым побуждением было еще плотнее свернуться в клубок, чтобы спрятаться от беспощадной струи, но, как Женевьева ни пыталась, от воды не было спасения. Наконец ей пришлось все-таки вскочить на ноги. Она пыталась убежать от мощной водяной струи, но та безжалостно преследовала ее повсюду.

– Будь ты проклят! Черт! Черт!
– кричала она во всю мощь своих легких, а Доминик смеялся: эти вопли свидетельствовали о выздоровлении его Женевьевы.

– Ну как, к тебе еще не вернулся аппетит, Женевьева?
– спросил он, уменьшая мощь струи, однако продолжая поливать спину Женевьевы.

– Да, черт бы тебя побрал!

И поток воды прекратился так же внезапно, как начался. Дрожа всем телом, она вцепилась В перила. Женевьева прерывисто дышала, но тут лихорадочные ощущения последних минут наконец сменились удивлением: палуба действительно была абсолютно пустынна. Что-то мягкое, пушистое и сухое опустилось ей на плечи. Огромное полотенце, догадалась она и тут же перестала вообще что-нибудь понимать, а Доминик энергично растирал ее, пока кожу не начало покалывать. У Женевьевы перехватило дыхание, она не могла произнести ни слова.

– Вот так-то лучше, - сказал Доминик, снимая полотенце с ее головы. Пойди посиди на солнышке, чтобы согреться хорошенько.

– Я тебя ненавижу, - сказала Женевьева спокойно, но это спокойствие лишь подчеркивало ее ярость.
– Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу.

Его губы изогнулись в грустной улыбке.

– Могу догадаться, - ответил он, оборачивая ее влажным полотенцем. Пойдем греться на мостик.

Язык у нее теперь развязался, и Женевьева дала волю гневу, который скопился за время вынужденного заточения в придуманном ею нереальном мире. Доминик, мрачно слушая ее, отвязал штурвал, взглянул на паруса и быстро скорректировал курс.

– Ты бы сняла с себя полотенце, - извиняющимся тоном прервал он безудержный поток ее речи.
– Оно влажное и не дает солнцу тебя согреть.

Женевьева даже забыла об очередной колкости, но совет был разумным, поэтому она сбросила мокрое полотенце, - села на пол и, откинув назад голову, непроизвольно издала облегченный вздох. Она и забыла, как чудесен морской воздух, как дивно он пахнет - солнцем, свежестью, солью, рыбой... Но она тут же вернулась к реальности:

– Так на чем я остановилась?

– Кажется, ты пыталась найти синоним слову "ублюдок", - безмятежно напомнил Доминик.
– Оно уже несколько приелось.

– Тем не менее оно тебе очень подходит.

– Не думаю, чтобы моя мать согласилась с тобой, - весело возразил Делакруа, доставая сигару из нагрудного кармана.
– Но я не буду спорить. Несмотря на ограниченный набор твоих ругательств и проклятий, смысл совершенно ясен.
– Он выпустил дым душистыми сизыми колечками.

Пар, похоже, Женевьева выпустила и сидела смирно, сосредоточив взгляд на его длинных изящных пальцах, сжимавших штурвал, и мощных предплечьях, покрытых светлыми курчавыми волосками.

– А где команда?
– вдруг спросила она, чувствуя, что ; тело ее невольно откликается на те мысли, которые пробудил вид его сильных рук.

Доминик посмотрел на нее, хитро прищурившись, и прищелкнул языком. Обнаженная, она вела себя так же естественно, как если бы полностью была одета, но тут вдруг что-то заставило ее ощутить свою наготу, и Женевьева смутилась.

– Внизу, - сообщил Доминик.
– Они будут там до тех пор, пока я их не позову. Однако, - добавил он, глядя поверх кормы, - ветер свежеет, и через минуту придется убирать паруса, так что, быть может, ты спустишься в каюту? Я скоро присоединюсь к тебе, и мы позавтракаем.

– Почему ты так со мной поступил?
– мягко спросила она, вставая и оборачивая полотенце вокруг себя.

– Ты знаешь мой буйный нрав, а у тебя - дьявольская способность провоцировать меня. Но без причины я не зверею, Женевьева.
– Отвернувшись от штурвала Доминик в упор посмотрел на нее.
– Твое присутствие на корабле для всех чревато чертовски неприятными осложнениями. Ты опять поступила как тебе захотелось, забыв, что твои действия и их последствия происходят не в вакууме.

– Но я сама несу за себя ответственность, - капризно насупившись, возразила Женевьева.
– Не понимаю, какие трудности для тебя создает мое присутствие. Ты делай то, что должен делать, словно меня тут и нет. Впрочем, обычно ты так и поступаешь, не так ли? Каждый обязан использовать свой шанс и сам отвечать за себя.

Она чистосердечно верила в то, что говорила. В ее золотистых глазах были искренность и убежденность. Доминик бессильно вздохнул: трудно было отрицать справедливость ее утверждения. Если бы речь шла о ком-то другом, ему бы и в голову не пришло возражать. Разумеется, если бы нашлась на свете еще одна женщина, которая столь неистово и бескомпромиссно вторглась бы в его жизнь, капер действительно не чувствовал бы ни грана ответственности за нее. Но эта фея не такая, как другие... Решив оставить это последнее соображение при себе, он обратился к другому, в котором был уверен.