Чтение онлайн

— Нет! — сказал Финрод;, но Тургон не сказал ничего.

Сэм забеспокоился ещё больше.

— Но это же неправильно, — сказал он, — это же не может быть правильно! Справедливо это или нет — и я уж этого знать не могу, простите меня, сэр, — но всё-таки ни одна история не должна так заканчиваться!

— Но она закончилась именно так, — сказал Фингон.

— Но ведь ваш друг — после всего этого — хотя он и совершил очень большое зло, всё-таки не кажется, что он уж так этого хотел; и он всё-таки был вашим другом, значит он не мог быть совсем уж плохим. Не то чтобы то, что он этого не хотел его уж совсем извиняет, конечно, — задумчиво добавил Сэм, — но я вам скажу, что у меня свои дети есть, и вот уж позор мне был бы, если бы я повязал их такой клятвой, как этот упрямый ихний батюшка! Позор как есть позор, вот что я думаю. Некоторые из них, конечно, видно натворили больше, чем другие, но ваш друг, как мне кажется, больше был в печали, чем во зле.

— Любое зло — это печаль, Сэм, — сказал Фродо.

Воцарилось молчание. Фингон посмотрел на Фродо и снова осознал — ещё сильнее чем раньше — ту рану и странную прозрачность, которые чувствовались в нём. Кольценосец замолчал, как будто бы глубоко задумавшись; он действительно по эльфийскому счёту был очень молод, — но никто из них не осмелился заговорить раньше, чем он.

— Да, любое зло — печально, — сказал он. — Ты ведь помнишь Голлума? «Липучка» и «вонючка», как ты его называл, — но и тот и другой когда-то были Смеаголом, который мог стать совсем другим; и каким же несчастным он был!

— Он действительно был липучкой и вонючкой, — сказал Сэм, — и мне всё равно, каким он там был несчастным — всё-таки он получил то, что захотел. Он бы вас убил, мистер Фродо, и вы были бы не первым.

— И я бы его убил — из-за Кольца! — сказал Фродо. — Если Голлум заслужил этого огня, Сэм, тогда в конце концов я тоже его заслужил. Я бы тоже со временем должен был стать таким как он, и ты и так, и так смог бы меня называть, и был бы совершенно прав. Какая, в конечном счёте, между нами разница? Разница между нами только в том, что у меня был мой Сэм, который меня оттащил — и если бы тебя не было, то тогда, думаю, я бы тоже бросился в Гибельную Щель за ним. Помнишь, что я тебе тогда сказал? Надежды рушатся в этом мире, спасения нет — и это правда! Это правда! — Он тихо засмеялся, однако Фингону показалось, что он мог бы и заплакать. — И ты сказал мне, что по крайней мере мы можем отойти подальше от этого опасного места!

— И что, я был неправ? — сказал Сэм. — Видишь, как мы теперь далеко от него отошли!

— Конечно же, ты был прав, — сказал Фродо. — Я не должен был отчаиваться… — Но при этом он левой рукой коснулся шрама на правой.

***

— Они — маленький народ, — сказал Тургон, когда они позже шли втроём по дороге вдоль берега, — однако на мгновение я подумал, что нахожусь в присутствии одного из Мудрых; нет, даже мудрейшего из всех.

— Таково горе смертных! — сказал Финрод.

Чуть дальше он попрощался с обоими и пошёл вниз, через каменный лабиринт к узкой полоске гальки на берегу. Она была недостаточно широкой, чтобы там можно было гулять вдвоём. Невысокие волны разбивались о берег одна за другой, и чайка то бросалась вниз, то взлетала там, над морем. У Фингона с собой не было арфы, а то он сочинил бы песню об этом мгновении — и о своём горе. Ему казалось, что старые раны исцелились. Действительно, они исцелились —, а теперь их снова разорвали.

Он посмотрел вверх: его брат пробрался вниз по скалам, к нему.

— Мы там поспорили, — сказал Тургон, — кто из нас должен вернуться к тебе. Но я решил, что прямо сейчас Финрода ты просто не вынесешь.

— Я ведь не возражаю, если мне скажут, чтобы я надеялся, — сказал Фингон.

— Да, я тоже! Но всё-таки…

— Финрод… — сказал Фингон, и им обоим всё было совершенно ясно.

Некоторое время они смотрели за тем, как чайка кружила по небу. На Востоке собирались низкие облака, обещавшие дождь, но они всё ещё были лёгкими: яркие лучи солнца пронизывали их, и на волнах играли пятна ослепительного света и тени. Вода у них под ногами была прозрачной; чуть дальше она становилось сине-зелёной, а на горизонте темнела до тёмно-синего.

— По крайней мере, мы можем отойти чуть подальше от огня! Вот так я и должен был ему сказать, — наконец, вымолвил Фингон, — если бы я там был.

— Я знаю, что ты его очень любил, — сказал Тургон. — Если бы ты там был, я думаю, что он никогда не дошёл бы и близко до такого.

— Не дошёл бы! Но ведь он был связан Клятвой! И всё-таки я бы с радостью сделал бы для него всё, что может сделать друг.

— Я это знаю! Бессчётные слёзы я пролил по тебе, брат, и ты отправился в ту битву ради него — или мне так кажется? ..

Фингон не стал этого отрицать.

— Должен ли я надеяться, — сказал он, глядя за чайкой, нырнувшей вниз. — Но на что тут можно надеяться? Я даже не знаю. — Он покачал головой. — Тогда я должен ждать? Но кто же ещё сможет помочь ему?

Воцарилась тишина, нарушавшаяся лишь шумом волн, и затем Тургон сказал:

— Если бы была какая-то дорога в Пустоту, Фингон, то я уверен, что ты пошёл бы по ней и сам притащил бы его домой.

— Конечно, я так бы и сделал! — сказал Фингон. — Но где же мне найти эту дорогу?

— Не ищи её! — сказал Тургон. — Уже слишком часто я видел, как мои братья отважно бросаются во тьму… как и моя сестра.

— Аргон ещё хуже, чем я, — сказал Фингон.

— Вы друг друга стоите, а Аредэль была хуже вас обоих, — сказал Тургон. — Я всё ещё надеюсь как-нибудь увидеть её снова! Но если ты отправишься в такое путешествие, я тебя увидеть уже не надеюсь. И Маэдрос этого не заслуживает, хотя ты и любил его так сильно.

— Не говори мне о том, кто чего заслуживает! — сказал Фингон. — Разве Фродо заслужил Сэмуайза?

— В самом конце — может быть, и нет. Но он завоевал любовь Сэма задолго до этого, — сказал Тургон. Фингон посмотрел на него исподлобья. – Да, я знаю, что ты хочешь сказать. Но, Фингон…

— Я не боюсь, — сказал Фингон. — Он вздохнул. — Но где же мне найти этот путь?

Некоторое время они молчали.

— Финрод был совершенно прав, — сказал Тургон. — Не важно, что из этого вышло в конце концов, не надо желать, чтобы такое благородное дело никогда не случилось. Мне кажется, могло бы быть и хуже, если бы ты не спас его тогда. Тебя там не было, но поверь мне, мы уже чуть не дошли до ещё одного убийства родичей к тому времени, когда ты привёл его обратно.

— Я знаю, — сказал Фингон, — я помню. — на мгновение он замолчал. — Он ни слова не сказал мне после того, как второй раз попросил убить его… — сказал Фингон. — Хотя он закричал, когда почувствовал лезвие моего меча на своём запястье. Однако он ни слова не сказал, пока мы бежали оттуда, ни слова, когда Торондор опустил нас на землю, и он даже не сказал ни слова, когда я перевязывал ту рану, которую нанёс ему я. Я так боялся, что он умрёт, что я просто убил его — только более медленно и болезненно. А затем мы прибыли на берег озера, где вы все продолжали пререкаться. Мне наполовину пришлось его нести, и я подумал, что идёт он как мёртвый; и я слышал все горькие слова, которые вы говорили друг другу — ветер разносил их по воде. Никто из вас и не заметил, как мы подошли — все были слишком злы, чтобы смотреть вокруг. Тут были и сыновья Феанора с одной стороны, и ты с Аредэль, и отец с другой стороны с Финродом и Галадриэлью, и все вы смотрели так, словно сейчас убьёте друг друга…

— Мы думали, что ты, наверное, уже погиб, а они называли тебя дураком потому, что ты пошёл, — пробормотал Тургон. — …А Маэдрос, наконец, поднял голову и сказал: «Маглор, ну хоть раз в жизни ты можешь помолчать?» — припомнил Тургон. — Внезапно он расхохотался. – Да, помню! Ну и лица у них были!

Фингон тоже рассмеялся, но чуть тише.

— А какой вид был у всех вас!

— Это было благородное дело, — сказал Тургон. — Но не надо стараться его улучшить. Время таких деяний прошло; наступили времена мира. Те сказания закончились. — Он протянул Фингону руку, и Фингон взял её. — Финрод думает, что смертные приносят с собой изменчивость везде, куда они приходят, — сказал Тургон, помогая ему встать на гальке. — Он говорил об этом очень убедительно, и сегодня я сам это видел. Но не позволяй им менять тебя слишком сильно! Ты был счастлив, и ты и должен быть счастлив.