Чтение онлайн

Палестинского института, аналогичного Русскому археологическому институту в Константинополе.

Первая мировая война, в которой владевшая Палестиной Турция оказалась нашим противником, привела к эвакуации института в Константинополе и к сворачиванию деятельности Палестинского общества. Последовавшие же после 1917 г. события и вовсе положили предел полевым исследованиям отечественных археологов на Святой Земле.

Условия работы церковных авторов послеоктябрьского периода в области библейской археологии можно охарактеризовать словами одного из них, прот. Н. Дивакова, сказавшего, что «в силу печальных событий, происшедших в нашей стране… русская библеистика, передовая в мировых масштабах в прошлом… перестала существовать. <…> Почти все из того, что мы сейчас изучаем в наших духовных школах, является наследием прошлого, которое просто не смогли уничтожить». В свете вышеприведенного обстоятельства понятной становится основная направленность работ церковных авторов этого времени – систематизация дореволюционных наработок и тех жалких крох зарубежного археологического опыта, которые все-таки попадали в СССР. Ведь известно, что в послевоенное время отечественные светские востоковеды не имели доступа к зарубежной научной литературе даже в объемах, естественных для 30-х гг. XX в., – свидетельством чему могут быть соответствующие жалобы на страницах «Вестника древней истории».

Одним из первых церковных систематизаторов был еп. Михаил (Чуб) (см.: Михаил (Чуб), еп. К десятилетию открытий на берегах Мертвого моря // ЖМП. 1957, № 12. С. 54–64), не только тщательно собиравший материалы по кумрановедению, но и использовавший их в апологетических целях. Подобная направленность работ была крайне необходима в то время, когда та же кумранистика использовалась в целях атеистической пропаганды (см., напр.: Ковалев С., Кубланов М. Находки в Иудейской пустыне (открытия в районе Мертвого моря и вопросы происхождения христианства). 2– е изд., перераб. и доп. М., 1964.; Крывелев И. Археологические исследования последних десятилетий и проблемы историчности библейских повествований // Тез. докл. на заседаниях, посвященных итогам полевых исслед. 1963 г. М., 1964. С. 70–73). Апологетическую направленность имела и работав области кумрановедения диак. А. Покладова, привлекшего все доступные в его время и в его положении западные источники – работы Д. Аллегро, М. Бэрроуза и Ж. Даниелу. Им же была отмечена главная причина терминологического единства ессейской и раннехристианской литературы – существование во времена Второго Храма общеупотребительной богословской терминологии, использовавшейся в апостольской проповеди для достижения всеобщего ее понимания. В работе аргументированно разъяснялись принципиальные различия между ессейским и христианским вероучением. Подчеркнуто было значение кумранских находок для решения многовекового спора о соотношении Септуагинты и масоретского текста (см.: Покладов А., диак. Находки в Иудейской пустыне и их значение для библейской науки: Стипендиатский отчет / МДА. Загорск, 1966).

Особого внимания заслуживает работа прот. П. Руснака, являющаяся первой отечественной попыткой изложить историю развития библейской археологии и обозреть ее открытия, сделанные до 60-х гг. XX в., наиболее важные для доказательства истинности событий священной истории (см.: Руснак П., прот. Археологические работы на Востоке и Библия: Курсовое сочинение / МДА. Загорск, 1970). Некоторые работы того времени подобным же образом освещали отдельные периоды ветхозаветной истории – времена Иисуса Навина, Судей (см.: Дзичковский Г., диак. Библейские события во времена Иисуса Навина и пророка Самуила в свете современных научных данных: Курсовое сочинение / МДА. Загорск, 1971) и плена Вавилонского (см.: Шокало А., прот. Вавилонское пленение Израиля по библейскому повествованию и научным данным: Курсовое сочинение / МДА. Загорск, 1972). Общей чертой этих работ было, во-первых, использование старого археологического материала, а во-вторых, наивный «триумфализм», вполне объяснимый противостоянием с атеистическим окружением. Первой современной научной работой в области библейской археологии, принадлежащей перу церковного автора послеоктябрьского периода, является диссертация прот. Н. Дивакова, посвященная археологическим сведениям о ветхозаветном Храме Иерусалимском (см.: Диванов Н., прот. Иерусалимский Храм в свете современных археологических данных: Дисс… канд. богосл. наук / МДА. [Сергиев Посад], 1990). Прекрасный источниковедческий анализ и привлечение всей уже доступной к началу 90-х гг. XX в. зарубежной литературы, научный подход к поставленной проблеме – все это делает работу о. Николая знаковой. Знаковой в том плане, что и отечественная церковная библейская археология все-таки может возродиться как самостоятельная наука.

Вторая половина 90-х гг. XX в. ознаменовалась выходом в свет нескольких апологетических работ, посвященных важнейшему новозаветному артефакту – Туринской плащанице (см.: Каледа Г., прот. Плащаница Господа нашего Иисуса Христа. М., 1995; см. также: Синельников В., свящ. Туринская плащаница на заре новой эры. М., 2000), и, кроме того, учебного пособия по библейской археологии (см.: Деопик Д. Библейская археология и древнейшая история Святой Земли. М., [1998]). В 2004 г. была опубликована работа (см.: Юревич Д., свящ. Пророчества о Христе в рукописях Мертвого моря. СПб., 2004), излагающая, в том числе, и все новейшие археологические интерпретации кумранских находок.

Отечественные востоковеды после 1917 г. по общеизвестным причинам не могли заниматься непосредственно библейской археологией, однако, будучи преемниками дореволюционной науки (см.: Гордлевский В. Тридцатипятилетие ВК // Восток. 1924. Кн. 4. С. 169), они в силу своих професиональных интересов разрабатывали темы, входящие и в область интересов библейской археологии. В 1920 г. в Петербурге-Петрограде выходит книга выдающегося советского востоковеда В. Струве «Израиль в Египте», продолжающая традиции библейской археологии (см.: Струве В. Израиль в Египте. Пг., 1920). Некоторые из более поздних работ В. Струве также освещают темы библейской археологии (см.: Струве В. Подлинная причина разрушения иудейского храма на Эле-фантине в 410 г. до н. э. // ВДИ. 1938, № 4. С. 99–119; см. также: Струве В. Подлинный Манефоновский список царей Египта и хронология Нового Царства // ВДИ. 1946, № 4. С. 9–25). В фундаментальной работе «История Древнего Востока», изданной в 1941 г., В. Струве продолжает, насколько это было возможно в те годы, традиции своего учителя, Б. Тураева, по историческому объяснению ветхозаветной истории (см.: Струве В. История Древнего Востока. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1941). Это обстоятельство, а также то, что многие советские востоковеды были прямыми либо косвенными учениками В. Струве, обусловило историческую честность отечественных востоковедческих монографий и потому сделало их ценными пособиями для библейской археологии (см.: Авдиев В. История Древнего Востока. 3-е изд., перераб. М., 1970; см. также, напр.: Археология зарубежной Азии / Отв. ред. Н. Мерперт. М., 1986).

В послереволюционное время продолжали развиваться отечественные научные школы: школа египтологии (см.: Лурье И. К истории древнеегипетского законодательства времени Нового Царства (Опыт реконструкции) // ВДИ. 1946, № 3. С. 27–45), школа изучения Древнего Междуречья (особенно усилившаяся после возобновления с 1933 г. преподавания ассириологии в Ленинградском государственном университете (ЛГУ) А. Рифтиным, учеником В. Шилейко) и школа изучения Передней Азии (см.: Авдиев В. Советская наука о Древнем Востоке за сорок лет. М., 1958). Большое влияние на возрождение интереса к изучению Передней Азии оказал созданный Н. Марром Институт яфетидологических исследований («Яфетический институт»). Центром древневосточных исследований оставался Эрмитаж, в Москве работали с материалами прекрасной коллекции В. Голенищева (см.: Козьмина-Бороздина Т. Развитие египтологии в России // НВ. 1923, № 3. С. 342–361). Новые научные издания охотно публиковали работы по истории Древнего Востока, в том числе имевшие прямое отношение к ветхозаветной тематике, историко-религиозным проблемам (см.: Бартольд В. История изучения Востока в Европе и России. 2-е изд. Л., 1925; Бузескул В. Открытия XIX и начала XX в. в области истории древнего мира: В 2 ч. Пб., 1923–1924).

К отрицательным чертам межвоенного периода в истории отечественного востоковедения, безусловно, следует отнести попытки поставить его на службу правившей идеократии. Попытки эти часто были успешными – достаточно вспомнить Н. Никольского, сына вышеупомянутого М. Никольского (см.: Сорокалетие научной и общественно-педагогической деятельности акад. Н. М. Никольского // ВДИ. 1940, № 3–4. С. 258–259). Мало чем, кроме родства, известный, Н. Никольский был удостоен звания академика за вполне понятные «заслуги» (см.: Лурье И. К юбилею акад. Николая Михайловича Никольского // ВДИ. 1940, № 3–4. С. 259–262). Уже первые работы Н. Никольского советского периода (см.: Никольский Н. Древний Израиль: Популярные очерки по истории евреев в научном освещении. М., [1922]; Никольский Н. Иудейские монархомахи VII в. (Борьба с царской властью в Древней Иудее) // НВ. 1924, № 5. С. 283–294) свидетельствуют о принятии автором идеологических установок новой власти. Поздние работы, для написания которых академик пользовался источниками из вторых рук, прямо соответствовали целям атеистической пропаганды и целям «новой» науки.

Вот что писал Никольский в одной из своих работ: «Марксистская историческая наука должна взять и разрушить… идеологический реакционный бастион, должна разоблачить всю фальшь, научную несостоятельность и контрреволюционную сущность традиционных и подправленных под “науку” установок в области истории Израиля и Иудеи». Не менее печальным было принятие некоторых постулатов марксистской науки и другими учеными той поры.

К серьезным последствиям привело объявление в 1933 г. В. Струве Древнего Востока рабовладельческим обществом, а также проведение им своеобразной методологической «революции» в отечественном востоковедении. В результате этой «революции» изменилось не только отношение отечественных ученых к Древнему Востоку, но изменилось и направление их работ, надолго превратив советское востоковедение в некое подобие палеосоциологии. Из разрабатывавшихся этим направлением тем для библейской археологии могут представлять интерес следующие: исследование социальной структуры ближневосточных обществ, предшествовавших сложению древнеизраильского этноса и повлиявших на его формирование (см.: Гельцер М. Новые тексты из древнего Алалаха и их значение для социально-экономической истории Древнего Востока // ВДИ. 1956, № 1. С. 14–27; см. также: Шифман И. Угаритское общество (XIV–XIII вв. до н. э.). М., 1982), работы о статусе «царских людей» Египта периода плена Египетского (см.: Берлее О. Трудовое население Египта в эпоху Среднего Царства. М., 1972; см. также: Лурье И. Новые данные о свободных земледельцах и рабах в Египте Среднего Царства // ВДИ. 1957, № 1. С. 144–150) и Исхода (см.: Стучевский И. Земледельцы государственного хозяйства Древнего Египта эпохи Рамессидов. М., 1982; Стучевский И. К толкованию данных папируса Вильбура о землепользовании и налогообложении в Египте времени Рамессидов // ВДИ. 1958, № 1. С. 77–93), обзоры особенностей социальной структуры Разделенных царств (см.: Шифман И. Новые материалы к характеристике социальной структуры Иудейского государства // ЭВ. 1963. [Т.] 16. С. 21–28; см. также: Амусин И. Проблемы социальной структуры обществ древнего Ближнего Востока (I тысячелетие до н. э.) по библейским источникам: Сб. ст. М., 1993), исследования статуса «пришельцев» (см.: Амусин И. Негражданское население в иудейском обществе в первой половине I тысячелетия до н. э. // Проблемы социальных отношений и форм зависимости на Древнем Востоке: [Сб. ст.] / Отв. ред. М. Дандамаев. М., 1984. С. 128–165), а также политической ситуации в соседних государствах (см.: Циркин Ю. Некоторые вопросы социально-политической структуры Финикии // ВДИ. 1991, № 4. С. 3–13), исследования положения иудеев после-пленного периода как на Святой Земле (см.: Амусин И. «Народ земли» (К вопросу о свободных земледельцах древней Передней Азии) // ВДИ. 1955, № 2. С. 14–36), так и в рассеянии (см.: Эдакое А. Чужеземцы и храмы в Египте в VI–IV вв. до н. э. // Античная гражданская община: Межвуз. сб. науч. тр. / Отв. ред. И. Свенцицкая. М., 1984. С. 56–70). Интерес представляют работы, излагающие марксистский взгляд на такие события, как Иудейская война и разрушение Иерусалима римлянами (см.: Ранович А. Социальная революция в Иудее в 66–73 гг. // ВДИ. 1937, № 1. С. 126–132), а также на характер межгосударственных отношений в библейском мире (см.: Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке / [Отв. ред. И. Стучевский]. М., 1987).

Главной причиной того, что отечественные исследования 1960–1970-х гг. явились надежным фундаментом для современной библейской археологии, стало то обстоятельство, что эти годы были для отечественного востоковедения временем восстановления интереса к общим проблемам древнего мира, а также возобновления раскопок советских археологов в ряде «библейских» стран: в Египте, Сирии, Ираке (см.: Мунчаев Р., Мерперт Н. Раннеземледельческие поселения Северной Месопотамии: Исследования советской экспедиции в Ираке (1969–1976). М., 1981; см. также: Мунчаев Р., Мерперт Н. Новые открытия и проблемы археологии Верхней Месопотамии (По материалам исследований экспедиции Российской АН в Сирии) // ВДИ. 1993, № 4. С. 127–136).

Сейчас вполне можно очертить круг этих проблем: история и религия доизраильских государств Ближнего Востока (см.: Дьяконов И. Люди города Ура. М., 1990; см. также: Шифман И. Культура древнего Угарита (XIV–XIII вв. до н. э.). М., 1987; Древняя Эбла (Раскопки в Сирии): [Сб. ст.] / Под общ. ред. И. Дьяконова. М., 1985) и культур, им современных (см.: Гельцер М. Надпись Бен-Адада I, царя Дамаска, и международные отношения в Передней Азии в начале IX в. до н. э. // ЭВ. 1958. [Т.] 12. С. 16–22; см. также: Винников И. Эпитафия Ахирама Библского в новом освещении // ВДИ. 1952, № 4. С. 141–152), а также влияние их на общество ветхозаветного Израиля.