Чтение онлайн

— Тише! А то она потом сюда явится, — припугнула нас Кэт, и мы опять заулыбались.

— Пустая у нее душа, — делилась с нами тетя Этель и внимательно посмотрела на меня: могу ли я по молодости лет понять, что это значит. — Ах, до чего же вы, девочки, разные! Нет, нет, вы мне ничуть не мешаете. Мне хорошо, когда вы тут, и я не хочу себя этого лишать. Ладно, оставайтесь дома, поедете в воскресенье. Пусть все идет своим чередом. — Тетя Этель закрыла глаза.

— Внимание! Внимание! — пропела Кэт.

Рейчел — она считала, что розы надо срезать в самую жару, и некому было помешать ей, потому что мы с Кэт забывали об этом или слишком поздно вставали, — внесла в спальню полную вазу роз.

Розы тети Этель были в самом цвету. Взгляд Рейчел выражал удовлетворение, которое, казалось, ничто на свете не могло бы нарушить. Она прошествовала с вазой в руках по всей комнате, мимо нас, ахающих от восторга, падающих в обморок, обошла вокруг кровати, поставила вазу на столик возле тети Этель и удалилась обратно в кухню.

— Рейчел хочет, чтобы вы поехали. Хорошо, так передайте дяде Феликсу… — Тетя Этель повернулась к розам и простерла над ними свою маленькую ручку. — Да, да, непременно отвезите их ему… Вот эта — «Сувенир Клаудиуса Пернэ», а это «Русалка», «Мэри Уоллес», «Серебряная луна», ну а вот эти три — «Этуаль», о, а это «Герцогиня де Пенаранда», а это «Грюсс ан Аахен» — он сам же и вырастил ее для меня бог знает сколько лет тому назад, а вот это мой «Вьющийся Тор». Боже мой! — И, не отводя глаз от этой розы, тетя Этель вздохнула. Какое-то мгновение она молча смотрела на цветы. А они вырывались из вазы, ее розы, пышные, будто опьяненные своим же ароматом и яркостью, и свежие стебли их с бледными шипами, две минуты тому назад угодившие под нож Рейчел, просвечивали сквозь граненое стекло.

— Воскресенье всегда самый жаркий день, и вот что я вам скажу: поезжайте-ка в Минго сегодня, что бы вас там ни ждало.

И снова, по-стариковски — прежде с ней никогда этого не случалось, тетя Этель никогда ничего не забывала, — она заговорила о том, с чего начала.

— Хорошо, мама! — сказала Кэт.

— Тетя Этель, а не лучше ли будет для всех, если его перевезти в городскую больницу? — спросила я со всей серьезностью жительницы большого города.

— Он не согласится. Поэтому передайте от меня привет Сестрице Энн, а дяде Феликсу — горячий привет. Не забудете? А теперь марш наверх, голышка! — приказала дочери тетя Этель. — Прихвати с собой и кузину вместе с ее модной шляпой. Я вижу, вы обе как в лихорадке. Немного погодя отправляйтесь в путь и вернетесь вечером, когда спадет жара.

— А ночи теперь такие светлые, — проговорила Кэт. Ее маленькое личико было странно застывшим, отрешенным, будто она и не слышала, что ей сказали, и не думала о том, слышат ли ее; она стояла, сплетя на затылке руки под высоко подколотыми блестящими черными волосами. — Такие светлые теперь ночи, и мне все равно, сколько я буду в пути и когда вернусь домой…

Я подскочила к ней и сказала как-то жалобно, обращаясь к обеим:

— Знаете, а я позабыла Млечный Путь.

Моя тетя, видимо, сочла, что и на это не стоит отвечать. А мы с Кэт вдруг расхохотались и помчались прочь, будто в конце концов решили пойти в гости к подружке.

Перед тем как выехать, мы зашли на цыпочках в спальню тети Этель и взяли розы. Там был полумрак — Рейчел задернула шторы. Снова я увидела в зеркале наши отражения — Кэт в розовом, я в голубом (конечно, я тут же надела ее платье), наряды наши были жесткие, словно деревянные, и громко шуршали, так щедро их накрахмалила Рейчел. Мы прикусили губы, сдерживая смех. Я было водрузила на голову свою шляпу, но Кэт шепнула: «Оставь ты ее, уж очень она модная для тех мест, ты слышала, что мама рассказывала?»

Тетя Этель не шелохнулась, и я подумала: она даже спит красиво. Впрочем, может быть, она и не спала.

— Неудобно как-то, — шепнула Кэт, разглядывая самую алую розу, но я ответила:

— Она же хотела, чтоб мы такие повезли.

— Неграм именно такие нравятся, совсем распустившиеся!

А на свету, выйдя из дома, Кэт сказала:

— Смотри! Эти непоседы-скворцы уже прилетели! Вечно они норовят выбрать самый зеленый день.

— Может, оттого, что уж очень они хороши на зелени, — ответила я.

Так и есть, скворцы заполонили наш двор да и все дворы; переливчато-черные, с глянцем, они кишели у наших ног в поисках корма перед отлетом дальше, на север.

Когда мы с букетом роз и тортом усаживались в машину по другую сторону дома, я заметила, что Рейчел выглядывает из окошка передней и, подперев щеку ладонью, наблюдает за нами. Она смотрела, как мы собираемся в дорогу и увозим с собой ее торт и цветы.

Мне пришло в голову: если я вечно говорю «все еще», то Кэт все еще говорит «вечно», и я засмеялась, но ничего ей не сказала.

До Минго, как я узнала, отсюда всего миль девять с небольшим, но по старой дороге, которая давно осталась в стороне от шоссе; пустынная, извилистая, она то ныряла вниз, то поднималась на холм, и холмы эти казались высокими, верно, оттого, что были голые, без единого деревца, хотя на самом деле вряд ли они высокие, ведь это Миссисипи. Вокруг почти не встречалось жилья.

— Как зелено, — сказала я и вздохнула.

— Да, но как пустынно. — Кэт кинула на меня тот особый, предостерегающий взгляд: «Думай, что говоришь». — Все пошло под пастбище.

— А по-моему, красиво!

— Чепуха!.. Наверно, тебе этот торт колени отдавит, коробка жестяная, из-под рождественских подарков.

— Да нет… Я ни от чего не устаю, когда попадаю в новые места. Смотри, какие заросли жимолости над речкой нависли! Будто валы и башни!

Мы проезжали по железному мосту.

— Это река Ошоминго.

Мы свернули на еще более узкую, ухабистую дорогу. От тряски у меня зарябило в глазах.

Невдалеке от Минго мы увидели старика негра на смирной вороной лошади. Он сидел боком, как в дамском седле, только седла-то не было. Он ехал нам навстречу, вернее сказать, пробирался в нашу сторону полем. Старик поздоровался с нами, когда мы проезжали мимо, приподняв темную матерчатую кепку, покрытую золотистым налетом пыли.

— Добрый вечер, дядюшка Теодор, — кивнула ему Кэт, а мне сказала тихо: — Рейчел его дочь. Ты знаешь? Но она никогда сюда не ездит с ним повидаться.

Вздох мой растаял в душистом воздухе.

— О Боже, мы опоздали! — воскликнула Кэт.

За последним поворотом мы увидели множество пустых машин и фургонов и даже школьный автобус с желтым деревянным кузовом — все они, накренившись, выстроились по обе стороны дороги. Кэт оглянулась на дядюшку Теодора, который с самым невинным видом удалялся отсюда прочь. Вдоль обочин желтели головки первоцвета, проглядывали между спицами колес у фургонов, заполненных рядами плетеных стульев. Некоторые лошади щипали цветы. Только это похрупыванье мы и слышали с того места, где остановились. Впрочем, нет, мы еще слышали собачий хор, кстати сказать довольно тихий.