Чтение онлайн

Ева собралась с силами и честно прочла всю 666-ю страницу. Всю! До конца! Честно! И даже кусок следующей. Это было ужасно. Психолог по Екклесиасту не плакал, а просто, можно сказать, рыдал.

– Да, Макс! Ну почти прочла… Сколько конкретно? Ну, страницу прочла. Ну не могу рассказать пока, я не запомнила… Про одного депрессивного прочла, его как-то сложно звали еще… на 666 странице… Нет, не надо мне по телефону ничего рассказывать! Я же сказала – никогда, значит, никогда! При моих друзьях сказала, между прочим! Или получится, что я не держу слова… Ну и пусть я буду бомжем!!! Умру на вокзале и… Что-о-о??? Эсэмэсками??? Ты? Мне? Библию?! Макс, ты с ума сошел!!!

По дороге обратно Вигнатя попала в поезд-галерею современной акварели. Может быть, не каждая картина была бесспорным произведением искусства, но каждая была должным образом обрамлена, освещена и подписана. Каждая поддерживала в пассажирах романтическо-европейский настрой и создавала иллюзию того, что… «Нет, в Москве искать кандидатов-сирот бесполезно!» – поняла Вигнатя. Кроме того, пора была ехать к себе в Опалиху – сегодня, точно по расписанию, к ней должна была приехать внучка с отчетом по Бытию, а потом – в путь-дорогу, по святым местам. Не внучке по местам, конечно, а ей, Вигнате.

Пришедшего в себя Стаса попытались накормить вместе с остальными больными. Эту утопическую идею пришлось оставить почти сразу: ребенка начинало выворачивать наизнанку, как только кто-то рядом отправлял себе в рот хоть ложку еды.

Ребята в отделении лежали не тяжелые, нормальные, разных возрастов; самые маленькие – с мамами. Мамы как узнали от медсестры, что малыш – сирота с неполноценной бабушкой, так и потянулись гуськом по очереди в палату к новенькому. Кто с чем, а кто просто с лаской. Стасу от них прятаться было негде. Приходилось терпеть. Ему мерещился подвал, и в подвале брат, по пояс в черной воде. Там Стас бы спрятался, пусть хоть с чевяком в животе, но спрятался бы. Но брат никак не выплывал до конца, ни наяву, ни во сне, и Стасу оставалось только смотреть в окно и ждать, ждать, ждать…

Первую эсэмэску от Макса с супер-кратким и супер-вольным изложением Библии Ева получила по дороге к Вигнате, в такси. Почти сразу же пришла вторая. И третья. И четвертая. Макс просил отвечать, и Ева отвечала, в основном смайликами.

– С кем это ты там? – обернулась назад Инна, которая в целях безопасности всегда садилась вперед сама, а ребенка сажала за водителем.

– Влюбилась! – с вызовом ответила Ева.

– Ааа… А что ж не позвонить…

– А… а он далеко. Мой объект любви – в… в Аргентине!

– Аргентинец?!

– Русский. Сын дипломата. Аргентинского.

– Ох, Женька… Ты серьезно, что ли? Не рано ли?

Ева не ответила.

«Макс спасибо тока я прошу умоляю!!! 1вое: кидай мне смс с другого номера не со своего! 2е: пусть ты аргентинец сын дипломата и мы не про библию смссимся!!!»

«Нуты фантазерка! ОК»

«Сотри эти смс!!! Срочно!!! Никому не говори!!! Пиши с новой симки. Ты – мой новый парень!»

«Хорошо, но у меня нет новой симки»

«Купи!!!»

– Ты первый раз в Москве? – Фомину был симпатичен этот ладный пацан без роду-племени (баба Вера не в счет, она ж не мужик, не защитник для парня).

– Проездом бывал, – прохрипел Салим, откашлялся, сглотнул и повторил отчетливей и громче: – проездом бывал два раза. Даже три, только третий не помню, мал был. Как Стас сейчас.

– И на Красной не был, так-быть?

– На Красной площади? Не.

– Не дело, – покачал головой Фомин. – На Красной площади каждый должен побывать. И у огня. Это ж святое.

Салим промолчал.

– У меня на войне дед без вести пропал, – добавил дядя Веля спустя минуту. – Хороший был дед.

Салим думал о своем, о грустном, но понимал, что надо из вежливости поддержать разговор.

– Вы его помните?

– Деда? Ты что! Я ж говорю: он в войну без вести пропал, в 44-м или в 43-м. А я родился двадцать лет спустя, и то больше.

– Как же он вас тогда родил?

Фомин аж крякнул с досады. И подумал, что, видать, оба внука у бабы Веры совсем глупые.

– Ой! – смутился Салим. – Это же дед, а не отец. Чего это я… Это я так… Это я о Стасе задумался, ну и сморозил…

– Да лана, не парься, с кем не бывает, – успокоил его Фомин. – Ас братом у тебя беда. Он и у меня из головы не идет, честно. Чудной он у вас.

– Он раньше ничего был, почти как все. Он после мамы стал чудной. И больной. И на голову, и вообще. А что с ним делать – кто знает. Бабушку он вообще не слушается. Не боится и не слушается.

– Был бы отец – его б слушался, и оно бы проще было, – согласился Фомин. – А так, считай, ты ему заместо отца.

– Это точно, – важно кивнул Салим.

Они дошли до метро, до «Рижской». Перед входом в метро Фомин опять позвонил по своим командировочным делам. Выяснилось, что дела его откладываются. Настроение у дяди Вели после разговора, которого Салим не слышал (Фомин отошел шагов на десять), резко упало. Салим понимал, что накладка с работой или не с работой произошла по вине его брата и вообще из-за них всех. Он сказал: