Чтение онлайн

Далее – о потенциальном мученичестве: Иисус пошел в Иерусалим на Пасху вовсе не затем, чтобы быть убитым. (Для этого не нужно было уходить из Галилеи!) Но после гибели Иоанна он не мог не понимать, что могут убить и его. Мученичество от руки властей не входило в его планы. Судя по всему, Иисус даже надеялся избежать его: видимо, потому, что для этого нужен убийца, да и не подобает искать мученичества, но лишь принимать и терпеть его.

У городских ворот и на храмовой площади его ненасильственные акции были защищены «толпой», которая следовала за ним – вопреки властям (Мк 10:46; 11:8-10, 18, 32; 12:12, 37). Более того, каждую ночь он покидал Иерусалим и уходил в безопасное место в Вифанию (Мк 11:1, 11, 12, 19, 27; 14:3). К среде, которую мы называем Страстной, власти сдались: «Искали первосвященники и книжники, как бы взять его хитростью и убить; но говорили: только не в праздник, чтобы не произошло возмущения в народе» (Мк 14:1–2). Иными словами, акция чуть было не сошла Иисусу с рук. Однако ночной арест по пути в Вифанию и последующая поспешная казнь все же состоялись: благодаря предательству Иуды или действиям агентов Каиафы.

И наконец, учение Иисуса о Царстве Божьем лучше всего иллюстрируют две притчи. Описанные в них события не происходили в истории, но рассказы о них имеют глубокий образный и метафорический смысл.

Первая притча иллюстрирует выбор между Вараввой и Иисусом (Мк 15:6–8). Не будем забывать, что Марк пишет после гибели Храма, опустошения Иерусалима и разорения Израиля в ходе войны 66–74 годов н. э. Он воображает, что ранее народу был предложен выбор между двумя возможными спасителями.

С одной стороны – жестокий боец за свободу Варавва «со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство» (Мк 15:7). С другой стороны – Иисус, мирный Сын Отца. О, Иерусалим, скорбит Марк, ты сделал неправильный выбор. Кстати, отметим: последователей Иисуса не арестовали вместе с Иисусом, а последователей Вараввы арестовали вместе с

Вараввой. Ибо в первом случае сопротивление носило ненасильственный характер, а во втором – насильственный.

Вторая притча – воображаемый разговор между Пилатом и Иисусом (Ин 18:36). Из него зачастую цитируют лишь небольшой кусок («Царство мое не от мира сего»). Если вырывать фразу из контекста, можно подумать, что Иисусово Царство не имело отношения к этому миру, но лишь к миру иному, жизни иной и на небесах. Можно подумать, что о политике здесь речи нет, но только о религии. И не о внешнем мире говорится, но только о внутренней духовной жизни. Но приведем слова Иисуса целиком:

Этот рефрен («не от мира сего… не отсюда») означает, что ученики Иисуса не вправе использовать насилие даже с целью освободить Иисуса. В конечном счете разница между Иисусом и Пилатом, Царством Божьим и Римской империей есть разница между ненасильственным сопротивлением и насильственным угнетением.

Опять-таки, как и всегда на нашем библейском пути, мы видим ритм утверждения-и-отрицания. В этой главе мы констатировали, что он имел место в движении Иоанна. Весть исторического Иоанна о скором наступлении Царства Божьего как о ненасильственном освобождении, подобном возвращению из вавилонского плена (так у Марка и Иоанна), подрывается вестью о божественном насилии, которую вкладывает в уста Иоанна Евангелие Q Чтобы понять Иоанна, нужно увидеть эту перемену, согласиться с ее утверждением, сказать нет отрицанию и отдать должное честности библейской традиции, которая зафиксировала и то, и другое.

Увидев, что произошло с Иоанном в этой главе, вы уже можете догадаться, что произойдет с Иисусом в следующей главе. И это самое трудное в том, «Как читать Библию – и остаться христианином».

Подчеркнем: проблема состоит не в том, что первохристианские евреи уверовали в мессианство и богосыновство Иисуса, а в том, что мирного Иисуса представили как жестокого Христа и жестокого Сына жестокого Бога. Как мы уже говорили, перед нами не устаревшая оппозиция между «Иисусом истории» и «Христом веры», а оппозиция между Иисусом Христом (истории и веры) мирным и Иисусом Христом (истории и веры) жестоким.

Иначе сказать: когда научный мир реконструирует исторического Иисуса, этот Иисус использует или не использует насилие? И когда Церковь исповедует евангельского Христа, он использует или не использует насилие?

А ведь исторический Иисус имеет глубокое богословское значение для библейского Христа. И нравится нам это или не нравится, но христианству нужна теология, основанная на историческом Иисусе. Иными словами, с христианской точки зрения Бог открывается во Христе, но Христос открывается в Иисусе. Если норма христианской Библии есть библейский Христос, то норма библейского Христа есть исторический Иисус.

Слишком часто у нас, людей, насилие переходит от идеологического к риторическому, а от риторического к физическому.

• Идеологическое насилие объявляет, что какие-то люди – не вполне люди, недочеловеки.

• Риторическое насилие, исходя из этой предпосылки, прибегает к грубым прозвищам, хамским карикатурам и уничижительным стереотипам, пытаясь изобличить политических «предателей» или религиозных «еретиков».

• Физическое насилие, исходя из этой предпосылки, использует незаконные нападения, а если опирается на власть, то и официальные, легальные, политические действия.

В этой главе мы рассмотрим эскалацию всякого насилия (идеологического, риторического и физического), которая происходила по мере адаптации движения Иисуса под естественный ход римской цивилизации. Иными словами, утверждение уступает место отрицанию, а радикальность Бога – обыденности, как это уже неоднократно бывало в Библии.

Приведем пример риторического насилия (почти первый попавшийся). У Луки Иисус учит: «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете» (Лк 6:37). Но у Иоанна он говорит «иудеям»: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Ин 8:44). Это и суждение, и осуждение, и нежелание простить. Конечно, это насилие – правда, риторическое, а не физическое. Риторическим насилием Евангелия и ограничиваются. Однако мы вправе спросить: Иисус передумал, или Иисуса переиначил евангелист Иоанн?

Вышеупомянутый отрывок – лишь частный случай более широкого процесса. А именно происходила дерадикализация мирного Иисуса и его аккультурация в естественное насилие цивилизации. Более того, мы находим эту перемену уже в древнейших рассказах об Иисусе, и регулярно встречаем ее в четырех канонических евангелиях. Что ж, обыденность обыденностью, но почему все это произошло столь быстро?

Когда мессианские / христианские евреи пытались убедить немессианских/нехристианских евреев в своей эсхатологии соработничества и союза, они нередко сталкивались с неприятием. По-видимому, в выражениях не стеснялись обе стороны. В конце концов риторическое насилие встречалось на каждом шагу в древних (как и в современных) политических, религиозных, философских и богословских спорах. Как и в наши дни, люди приписывали своим оппонентам худые мотивы и худые намерения, очерняли их характер и личные качества.