Чтение онлайн

– А ты откуда знаешь?

– Так я это, ботинки как-то подбивать носил – и случайно увидел, – нашелся он.

Оля, поморщив лоб, спросила:

– Столик, в который муж от нее папиросы прятал?

– Не знаю этой истории, – признался Колька. – А зачем?

– Да вроде бы Маргарита рассказывала, что профессор ей дал слово, что бросит курить, да не бросил и папироски прятал в стол. Какой-то тайник в нем был.

Посмеявшись, Колька подошел, обнял девушку:

– А давай дадим слово, что не будем по пустякам друг на друга обижаться?

– И не прятать обиды в стол? – улыбнулась Оля, поднимая лицо.

Спустя некоторое время Колька подтвердил, что предложение обдумал и согласен.

С утра Остапчук уехал, чтобы с чем-то там в очередной раз «определиться». На самом деле наверняка с оказией с другого конца Москвы тещенька его, большая мастерица по части хуторской кулинарии, передала какой-нибудь шматок сала. Однако когда Акимов с вечера попытался подтрунить по этому поводу, сам стал не рад: Иван Саныч напомнил, что последнюю неделю он и так безвылазно сидел на приеме и хорошо бы дать ему передохнуть.

– Стар я, – прошамкал он, – покою хочется, кости погреть да кусок послаще.

А ведь не с чего ему было утомиться. Когда он, отечески покряхтывая, говорит: «Подежурю, Серега, не боись», – то к гадалке не ходи, не будет назавтра ни одного желающего письменно поплакаться власти на свои печали. Или будет что-то пустяковое, без заявлений.

Скандальный Хмельников – это исключение, которое уродливо выделялось на фоне общей тишины.

Но не станешь же попрекать человека в том, что в его дежурство скандалы не случаются? Вздохнув, Сергей безропотно согласился:

– Поезжай, я подежурю.

– Вот и славно. Потом сала выделю, обождешь?

Акимов резонно заметил, что даже если ни минуты у него не было и помирал бы с голоду – все равно бы дождался. В особенности если на этот раз тещенька изготовила грудинку. Остапчук лишь загадочно улыбнулся.

Сергей сидел на приеме. Как и получалось всегда, заявители в отсутствие Саныча шли непрерывною вереницей, и все «трудные». Акимов в очередной раз понял, что как был дураком, так и остался. Не приобрел он навыка отделять по-настоящему серьезные заявления, которые на тормозах нельзя было спустить, от дел житейских, когда можно было обойтись задушевным разговором.

Вот приходит гражданка с жалобами на благоверного. Все как у людей, когда трезвый, то человек золотой, ни ссор, ни споров, в детях души не чает, жене платки дарит. Как понюхает спиртного – и пиши пропало. В лучшем случае, загадив места общего пользования, завалится спать там же, в худшем – доходит до рукоприкладства. Не первый и не второй раз она сюда заявляется, тощая, бледная, малокровная, и заводит свою песню:

– И снова с получки в буфет, приходит свинья свиньей, скандалит. Примите меры.

В который раз Акимов максимально корректно, спокойно объяснял:

– Примем. Подайте заявление, изложите дело, тогда и примем.

– Нет-нет, – упрямилась она, – вы ж его посадите.

– Если есть за что.

– А вы припугните, товарищ лейтенант.

– Как я его припугну? Козой? – И, вздыхая, Акимов в сотый раз объяснял, что если речь о «припугнуть», то обращаться надо в профсоюз или местком и тоже с заявлением, ну хотя бы на проработку. И сам смущался, как всегда, когда давал глупые советы.

– Так ведь квартальной премии лишат! – жалилась та.

– Тогда, извините, чем же я могу вам помочь? Что прикажете делать? Мы неоднократно приходили к вам на квартиру, по вашим же вызовам, а вы, гражданочка дорогая, чуть не на коленках ползали – не забирайте, не сажайте, проспится.

Она слушала, ровным счетом ничего не понимая, но кивая. И никакого заявления не подала, а, раскиснув, отправилась восвояси. Акимов немного продышался, покурил, вздохнул и пригласил из коридора следующего.

Вошел незнакомый гражданин, поздоровался.

– Добрый день. Слушаю вас, товарищ.

– Благодарю. Видите ли, я – ваш новый назначенный настоятель прихода.

Сергей сначала не сообразил:

– Кто?.. Извините.

– Ничего.

– Присаживайтесь.

Акимов смотрел с интересом, попов давненько видеть не приходилось. Понятно, что они сейчас не ходят такими, как в книжках, – в черных рясах, с длиннющими волосами, с серебряным крестом, который хоть на могилку ставь.

И этот товарищ не был на попа похож. Одет обычно – галифе, гимнастерка, сапоги. Рюкзак, в руках папка с ботиночными тесемками. Худой, приятное лицо, без бороды, пострижен коротко. Взгляд прямой, ясный, спокойный, хотя с чего бы ему быть другим. Сейчас их брата не бьют, бород не рубят, полы не отрезают.

– Собственно, чем я могу быть вам полезен?

– Явился заявить о себе, как было предписано, – пояснил поп, – а также доложиться, что с вашего позволения до того, как устроюсь по месту нахождения прихода, переночую у знакомых. Это недолго, ночь, возможно, две.

– А у вас в приходе негде устраиваться. Одни руины.

– Это ничего, не впервой.

– А к кому вы тут в гости?

– Брусникины их фамилия.

«Снова эти», – отметил мысленно Сергей и спросил паспорт.

Поп с готовностью подал документ, достав его из папки. Из паспорта следовало, что перед Акимовым сидит Лапицкий, Марк Наумович, 1908 год рождения, место рождения – деревня Крутовцы Барановичского района, Белоруссия, из духовенства и так далее. Пока Сергей вчитывался, поп, по-своему истолковав его колебания, принялся извлекать из папки бумаги.

– Вот, извольте, заверенная копия о регистрации двадцатки, решение по поводу выделения помещения бывшей лесопилки, вот из совета по делам церкви, справка о назначении моей персоны…

Листки все ложились и ложились на стол, наконец Акимов сказал:

– Собственно, что вы от меня хотите?

Поп растерялся:

– Как же. Предписали явиться к вам, доложить о своем прибытии.

– Вам, товарищ… так можно обращаться?

– Как вам благоугодно, – разрешил поп.

– Вам, святой отец…

Этому посетитель воспротивился:

– Нет-нет, так не надо. До святости мне не доползти. Можно по имени и отчеству, хотите – товарищ Лапицкий.

Сергей кротко пояснил:

– Я просто хотел сказать, что вам начальник отделения нужен.

– А, так вы – не он?

– Нет.

Поп почему-то заверил, что оно и к лучшему, вежливо уточнил, куда пройти, и откланялся. Акимов, зачем-то пожав плечами, вернулся к своим обязанностям. В коридоре его ожидали еще пятеро.