Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага.
Шрифт:
Взявшись за топоры, лопаты и пилы, вчерашние зека, они же позавчерашние кулаки, дружно сварганили за одну ночь хоть и не мост хрустальный через матушку-Онегу, но пристойные землянки в один накат.
Смотрю я на русского мужика в сером лагерном ватнике, и понимаю все больше и больше: да сошли ты его в самую Камчатку, он только поплюет на натруженные мозолистые ладони и мигом сварганит себе — барак да баню, охране — казарму и сторожевые вышки, интеллигентным лагерным придуркам — хлеборезку, больничку и КВЧ … [41] И все эти чудеса в решете он делает ведь для начальства, из-под палки… А просто дай ты русскому мужику вольную ВОЛЮ, да не загоняй ты его насилу в колхозный общий хлев! Ведь русский мужик и так заядлый коллективист: все у него делается всем миром, артельно да сообща… Когда ему будет нужно, он и сам добровольно, с удовольствием кооперируется! Эх, мечты, мечты…
41
Культурно-воспитательную часть, где гужевался, например, «придурок» и лагерный стукач Ветров. Он же классик, включенный ныне, к позору нашему, в школьную программу.
Среди прочего мужики оборудовали и штабной блиндаж, чуть просторнее и покрытый уже тремя накатами.
Сидя в нём на истекающем смолой чурбачке, в тот раз сержант Кирдяшкин усердно прочесывал эфир, как вдруг… Подняв вверх указательный палец, он произнес:
— Товарищ командир! Там… вроде про нас говорят!
— Кто говорит? Ленинград? Радио имени Коминтерна? — безмерно удивился я.
— Нет, Radio KLF, Hilsinki, Finland! Вот, перевожу… Вчера в восемнадцать двадцать пять по средне-европейскому времени…русская сверхдальнобойная артиллерия… произвела бесчеловечной жестокости артиллерийский налет на приграничную железнодорожную станцию Оллила…точно, про нас! На которой в этот момент разгружался эшелон с бойцами SS (Охранный добровольческий корпус «Шютц-кор», состоящий на 50 % из крестьян, на 25 % из рабочих, на 10 % из интеллигенции, с добавлением армейских инструкторов в качестве офицеров и унтер-офицеров. Прим. Переводчика) … Первый русский снаряд разорвался у водокачки…
— Карту мне, немедленно! — страшно закричал Вершинин, и затем только азартно ставил на ней точки своим остро, по — генштабовски «лопаточкой», заточенным карандашом.
— Второй снаряд врезался в левый угол станционного здания, разрушив его и убив телеграфиста… Третий снаряд разорвался на перроне, перевернув два железнодорожных вагона и убив восемнадцать шютцковцев… Четвертый снаряд сбросил с рельс паровоз у выходного семафора…(Подлинный случай. После этой передачи, вечером этого же дня русская дальнобойная артиллерия произвела повторный огневой налет, полностью уничтожив станцию! Прим. Переводчика) (Вот оно, торжество гластности! А краснопузые журналисты побоялись бы сообщить своему закабаленному народу ПРАВДУ о войне! Прим. Редактора) (Смотришь и думаешь себе: он всегда такой непроходимый дурак или только по средам? Прим. Переводчика).
Рассматривавший карту Лацис потом еще очень подивился:
— Товарищ Кирдяшкин! А откуда ВЫ САМИ-то финский язык знаете?
— Товарищ майор, да я же урожденный мокшень, ну, то есть по-вашему буду мордвин!
— И что?
— У белофиннов ведь язык очень на наш, мордовский, похожий! Ну, вроде как украинский или белорусский на великорусский! По крайней мере, понять их мне было не особо сложно…
— Похожий язык, значит? Ну-ну…, — недоверчиво хмыкнул чекист.
Короче, «ложечки нашлись, а осадок-то на душе остался»…
Через час довольный Лацис убыл в Ленинград, наказав нам без него не скучать и заниматься боевой подготовкой. Вместе с ним наш обер-лейтенант в специально не заклеенном конверте, дабы согласовать текст с советским цензором, отправил в свое консульство донесение, о своих первых наблюдениях, собственноручно написанное им на двадцати четырех страницах убористым почерком.
Стрелять, понятно, мы пока не могли. Ну, чертов сальник мы из ЗИПа заменили, однако доверия к нему уже не было! Хватит на пяток выстрелов, а дальше что?
Так что, развернув «Наташу» раком, то есть переведя её из походного в боевое положение, КОВ Саня, страшно переживающий, что эта война может закончиться без него, стал зверски гонять вверенный ему личный состав. Лязг затвора и истошные вопли: «Я СКАЗАЛ, СО ЗВОНОМ!!» (Снаряд в камору для создания должной обтюрации резко досылается до соприкосновения его медного ведущего пояска с идущим по стволу орудия нарезом, чтобы «закусило», от чего раздается характерный звон. Вот не пойму, как русские потом снаряд вынимали из ствола? [42] Прим. переводчика) скоро распугали всех окрестных ворон.
42
У «практического» снаряда в донце ввинчен специальный крюк, к которому привязан стальной тросик. При тренировке зарядных за этот тросик учебный снаряд и вытаскивают. Пех-х-хота…
Я же занялся обучением моих разведчиков. Суровые лесные мужики на удивление быстро схватывали науку обращения с артиллерийскими угломерными приборами.
Вершинин в компании замполита Ройзмана, взяв сани, решительно направился на мародерку, то есть в тылы. При этом комбат, изображая отца русского НКВД и лицо, особо приближенное к Лаврентию Павловичу Берии, только сердито хмурился и раздувал грозно щеки.
Результатом их рейда стала добыча подшитых коричневой кожей серых новеньких валенок, крытых белым брезентом полушубков, меховых жилетов и зимних финских шапок, причем все это сокровище не лежало, а пошло валялось огромнейшими грудами возле станционных пакгаузов прямо на снегу…Да что там! Наши обозные лошадки скользили и падали, а камрад Ройзман, с энергией, присущей его племени, мгновенно надыбал где-то из-под снега целые связки зимних подков, с шипами, бесцельно сваленные прямо под откос железнодорожного полотна. Видимо, чтобы освободить вагоны…
Вообще, наш товарищ Ройзман проявлял недюженную старательность! Своими силами он в одной из землянок оборудовал уголок пропаганды, где рядком разместил очень похожие на оригиналы портреты товарищей Молотова и Сталина, камрада Геринга и еще одного незнакомого мне толстомордого, угрюмого типа, чисто уголовной наружности, названного им партайгеноссе Борманом.
Под портретами он ежедневно стал вывешивать рукописную Kampf Zeitung, [43] с самолично нарисованными карандашом портретами отличившихся бойцов. Портреты все как один являли собой образец героического арийского, чисто нордического воина в немецких касках образца Империалистической войны. Особенно умиляло, если такой арийский воин носил фамилию Биллялитдинов… Однако бойцам эти портреты тем не менее очень нравились. Просили рисовать ещё.
43
Боевой листок
А у себя в землянке, которую он делил со мной и Саней, на бревенчатой стенке он прилепил фотографию одной старушки, от роду лет этак тридцати, весьма легко одетой. Из одежды на старушке были только пляжные шлепанцы и большие солнечные очки.
— Это моя eine alte Tante, Anna! — пояснил он. — Она специально подарила мне своё фото, сказав: мой милый племянничек! Может, твои боевые камераден, смотря на него в мокром окопе долгими холодными вечерами, вдруг захотят посетить во время своего отпуска старую, больную, одинокую, разведенную женщину? Приму их всех совершенно бесплатно, питание и проживание за мой счет! Но только не более трех одновременно…Я-то их выдержу! А вот моя кровать, вряд ли.
… Я аккуратно вычерчивал схему ориентиров, когда в землянку вдруг ворвался встревоженный Ройзман и истошно заорал:
— Ахтунг!! Форгезетцен ин дер Люфт!! (Странные люди эти немцы! Вот я прошлым летом ездил со своим мужем в Гамбург. И только мы с ним зашли в турецкую баню, где отмывали морскую соль курсантики с «Георга Фока», такие молоденькие-молоденькие лапочки, так бы и ухватил бы их за сладкие попочки! — как один из них, увидев нас с мужем, тоже заорал: «Ахтунг!! Цвай «ахтунг» ин дер баде!» Странно, да? Наверное, это какой-то немецкий национальный обычай, ахтунг! кричать. Прим. Редактора) (Вот педераст. Прим. Переводчика).
Выскочив на свет Божий, я увидел маленький краснозвездный подкосный моноплан, который планировал на нашу поляну.
— Это наш «Физелер-Шторьх»! — авторитетно произнес Ройзман. — На нем только большое начальство летает!
— Нет, это наш советский «ОКА-38»! [44] — не согласился с ним Саня. — Но да, скорее всего, это начальство…
Так и оказалось.
… Подпрыгивая лыжами по свежевыпавшему снежку, самолетик, подняв пропеллером тучу снежной пыли, подкатился почти к самому штабному блиндажу.
44
Связной самолет «Аист» компании «Физелер» является прототипом разработанной авиаконструктором Антоновым машины, отличавшимся крайне малым пробегом при взлете.