Чтение онлайн

Гурджиев восклицает: "К моему великому огорчению, мне не пришлось застать последние дни этого достойного и замечательного человека, чтобы отдать ему последний долг земной жизни, моему незабвенному учителю, моему второму отцу... Покойся с миром, дорогой Учитель! Я не знаю, оправдал ли я и оправдываю ли ваши мечты, но заповеди, которые вы мне дали, я ни разу не нарушил за всю мою жизнь".Другим человеком, "замечательно" повлиявшим на Гурджиева, был Богачевский, отец Эвлисий, окончивший свои дни помощником наместника монастыря Ессейского братства, находящегося вблизи Мертвого моря. Согласно преданию, в этом братстве "Иисус Христос получил благословление на свое подвижничество" (современные данные подтверждают тесную связь первых общин Иисуса с Кумранскими школами эзотерического иудаизма). "Я встретил Богачевского первый раз, когда он был молодым человеком и, окончив курс в русской богословской семинарии, ожидал рукоположения в священство и был дьяконом в военном соборе в Карее".

Богачевский обладал уникальным знанием различения субъективной и объективной морали: "Объективная мораль, - говорил он, - установлена жизнью и заповедями, данными нам самим Господом Богом через его пророков, она становится основанием для формирования в человеке того, что называется совестью. И этой совестью объективная мораль, в свою очередь, поддерживается. Объективная мораль никогда не изменяется - она может только расширяться с течением времени. Что касается субъективной морали, она изобретена человеком и потому является относительным понятием, различаясь для разных людей и разных мест и находясь в зависимости от субъективного понимания добра и зла, господствующего в данный период". Будущий отец Эвлисий наказал Гурджиеву жить и действовать согласно внутреннему убеждению, не следуя ухищрениям "общепринятых условностей": "Вы должны знать не то, что ваше ближайшее окружение считает хорошим или плохим, а действовать в жизни, как ваша совесть приказывает вам. Неоспоримая совесть всегда будет знать больше, чем все книги и учителя вместе взятые. Но пока, до того, как сформируется ваша собственная совесть, живите согласно заповеди нашего учителя Иисуса Христа: "Не делайте другим то, чего вы не хотели, чтобы они делали вам". В этот период Гурджиев весьма серьезно заинтересовался сверхъестественными явлениями, но даже погрузившись в книги и общаясь с учеными, он не мог найти ответы на многие необъяснимые вещи, очевидцем которых ему случалось быть. Он стал искать ответы в области религии: "Я посещал различные монастыри и повидал людей, о чьей набожности я слышал, читал Священное писание и жития святых и был даже в течение трех месяцев прислужником известного отца Евплампия в монастыре Санаин. Также я совершил паломничества к большинству святых мест различных вер в Закавказье". На его глазах произошло исцеление паралитика на горе Дхаджур, где находился монастырь с чудотворной гробницей святого. Другой феномен - действие молебна с иконами и хоругвями для испрошения дождя в период сильной засухи. Третий пример - спасение обреченной девушки необычным путем: к свекрови больной во сне явилась Мариар Ана (азербайджанская Дева Мария) и приказала собрать розовые ягоды, сварить их в молоке и дать выпить девушке.

В эти годы Гурджиев сблизился с армянским юношей, которого позднее назовет в своих мемуарах "Мистер Иск" или "капитан Погосян". Обсуждая многие проблемы, они пришли к выводу, что существует "тайное знание", известное людям с древности, но к настоящему времени утерянное и забытое. Потеряв всякую надежду найти что-либо в современных источниках, Гурджиев и Погосян погрузились в изучение древней литературы. Они поселились среди руин древней армянской столицы Ани и однажды случайно (??) наткнулись на засыпанную монашескую келью, где обнаружили "в угловой нише груду пергаментов с письменами"...

ТАЙНОЕ БРАТСТВО "САРМУНГ"

Благодаря изучению свитков, стало известно: братство (эрнос) "Сармунг" существовало близ города Синаруш, но ранее находилось "в долине Изрумин, недалеко от города Нивеси. Выяснилось, что город Мосул, близ которого находилась прежняя столица Ассирии Ниневия, в VII в. назывался "Нивеси"...

Погосян и Гурджиев встретили описание братства "Сармунг" в печатном издании старинной мистической книги "Меркхават". Они решили найти следы пребывания этой школы между озером Урмия и Курдистаном, в трех днях пути от Мосула. Преодолевая множество трудностей и опасностей, друзья случайно обнаружили "тайную карту древнего Египта" у одного из местных священников. Им удалось снять копию с карты, - они направились в Египет. Но Погосян решил остаться на корабле, следующим курсом на Александрию. Позднее, получив образование в Ливерпуле, он стал квалифицированным инженером- механиком. Погосян был одним из тех, кто научил Гурджиева многому, в особенности умению сознательно делать вещи, достигать поставленных целей. После 1908 года Погосян стал бизнесменом и превратился в одного из самых богатых людей на Земле. "Он был прав, когда сказал, что несознательная работа всегда теряется. Он действительно работал сознательно и добросовестно день и ночь, как вол, всю свою жизнь, во всех обстоятельствах и при всяких условиях".

Дальнейшие приключения Гурджиева, его встречи с удивительными людьми, разделившими с ним трудности поисков и усилий, можно найти в книге "Встречи с замечательными людьми" (Абрам Елов, Юрий Любоведский, Еким Бей, Петр Карпенко, профессор Скридлов и др.). В конце концов, Гурджиев нашел то, что он искал, хотя за это ему пришлось заплатить многим... Успенский пишет в книге "В поисках чудесного": "О школах, о том, где он нашел знание, которым, без сомнения, обладал, он говорил мало и всегда как-то вскользь. Он упоминал тибетские монастыри, Читрал, гору Афон, школы суфиев в Персии, Бухаре и Восточном Туркестане, а также дервишей различных орденов; но обо всем этом говорилось очень неопределенно". Во главе группы "Искатели истины" в возрасте 22-х лет Гурджиев отправляется в экспедицию по странам Востока (Индия, Афганистан, Персия, Туркестан, Египет, Тибет, страны Ближнего Востока). Некоторое время он обучается в системе, связанной с суфийским орденом Накшбанди. В Бухаре он встречается с членом Сармунгского братства монастыри которого находятся в неприступных горах Средей Азии (на территории Афганистана). Здесь Гурджиев собирает воедино и синтезирует все, что он приобрел за годы обучения и странствий.

ГУРДЖИЕВ В РОССИИ

В 1912 г. Гурджиев появляется в Москве и Петербурге, выступая с лекциями и создавая группы людей, заинтересованных в работе над собой. Весной 1915 г. Гурджиев встречается с Успенским, который к тому времени уже объездил многие страны мира, был в Индии, в Египте, наблюдал воочию Сфинкса, Тадж Махал и Собор Парижской Богоматери. Успенский увлекался теософией, оккультизмом; он уже написал брошюру об Арканах таро и резюмировал свои изыскания в книге "TETRIUM ORGANUM". Позднее, уже в наше время Раджниш (Ошо) назовет эту книгу третьей по значимости после "Органона" Аристотеля и "Нового органона" Фрэнсиса Бэкона... Впоследствии Гурджиев признался Успенскому, что эти книги обратили внимание Гурджиева к личности Успенского, и вовлечение его в школу Гурджиева было заранее продумано и запланировано.

Русское общество в период первой мировой войны уже было пронизано исканиями мистических движений, школ и кружков, салонов и философских обществ. Экзотический восток стал приоткрывать свои вуали перед взором русских интеллигентов, мечтателей, поэтов-символистов. До встречи с Гурджиевым Успенский по-своему формировал свое мировоззрение. Он осознавал себя творцом "новой модели Вселенной": мир представляется многомерным, а мистицизм - "познанием расширенным сознанием" того ноуменального мира "вещей в себе", о котором говорили философы и мистики различных времен и культур. Его развитие было "стремительным и вполне в духе прекрасного начала века", как отмечает Аркадий Ровнер. В 13 лет он интересовался снами и психологией; в 16-открыл для себя Ницше, задумался серьезно над идеей "сверхчеловека"; в 18 лет он стал писать статьи и книги, пришел к исчерпанности рационализма и сделал шаги в поисках "неведомого знания". В 29 лет он увлекся идеей "четвертого измерения", которая могла обосновать всякое "чудесное", исходя из математических моделей многомерного мира и перехода от обычного времени к измерению "вечности".

Школы, которые находил Успенский на Востоке, требовали разрыва с культурой Запада, - но Успенский верил в разум и интеллектуальную свободу, которой оставался чужд аморфный мистицизм Востока. Экстазы медитаций он сравнивал с "прелестью" необычных состояний, которые посещают аскетов и монахов и хорошо известны старцам эзотерического христианства (последователям Григория Паламы, исихастам) и описаны в "...". В полной растерянности от неудачи своих поисков за границей, Успенский неожиданно для себя столкнулся с самым загадочным, пожалуй, из людей нашего столетия. В лице Гурджиева Успенский встретился с совершенно новой формой мышления. Система, которую он стал жадно изучать с помощью "человека с лицом индийского раджи или арабского шейха", оказалась способной сплавить, воссоединить все знание, которое было ему известно, включая религиозные, философские, оккультные и научные формы и принципы. Теперь он мог избавиться от чувства досады, испытанного при чтении Е.П.Блаватской, Анни Безант, Чарлза Летбиттера, Папюса и новомодных писателей "от йоги" профанических волн начала века.

Гурджиев за короткий срок дал такую мощную энергию знания, которая обрушилась на интеллектуальную остроту Успенского подобно лавине водопада. Целая сеть новых понятий, структур и практических упражнений ломала иллюзорные стереотипы обыденных, хотя и квазинаучных, представлений о мире, человеке и высших влияниях. Гурджиев обратил его внимание на трагический разрыв в европейском мире "сущности" (внутренний человек) и "личности" (внешний человек, "персона", "маска", "имитатор", "приспособленец к окружающей среде). Сущность остается у взрослого человека, воспитанного в мире фальши и подражания, на уровне шестилетнего ребенка, в то время как личность его - множество мелких "я", спрессованных в рой или легион противоречивых мотивов и желаний, - гипертрофированно увеличивается, подчиняя сущность, превращая ее в раба, в "золушку". Идея развития сущности человека, - переход на третью ступень, на которую не вступают обычные люди, - предстала перед учениками Гурджиева, как вполне конкретная и реально ощутимая задача. Гурджиев, в отличие от многих других, не просто нечто утверждал или провозглашал, - он давал ясные упражнения и методы, позволяющие изменить себя, совершить скачок в направлении роста сущности. Сущность можно сравнить с забитым "гадким утенком", который не подозревает, что может стать "лебедем"...

Каждая из идей, - которая всегда в Системе "Четвертого пути" сопровождалась практическим аспектом понимания, была направлена на живого человека (познание мира соотносилось с познанием человека и наоборот), могла послужить темой для создания какой-либо новой философской системы, которыми был наполнен спекулятивно-образованный Запад. Перечислим лишь несколько из таких идей, образующих взаимосвязанное и согласованное целое: идея "разделения внимания" и "самовспоминания"; идея "четырех состояний": сон; бодрствование; третье состояние, "самовспоминание"; четвертое состояние сознания, "объективное сознание", трансцендентное "озарение"; идея множества "я"; идея оппозиции "личности" и "сущности"; идея масштаба, включенности одних уровней бытия в другие, более "вечные" и "свободные"; идея Луча творения и иерархии миров во Вселенной; идея закона "трех сил" и "семи нот" (принцип триады и октавы); идея механичности людей, потери "самих себя"; идея ненаблюдаемости и скрытности "третьей силы"; идея четырех центров-умов, функционирующих в органической машине человека и др.

Для усвоения идей и принципов школы "Четвертого пути" существовал специальный язык, который был утрачен когда-то очень давно, во времена строительства Вавилонской башни и так называемого переселения и смешения "народов" и культурных языков. Гурджиев утверждал, что осталось три проекции, три модификации единого "универсального языка": первая модификация - "на первом из них можно говорить и писать, оставаясь в пределах своего собственного языка, с той лишь разницей, что когда люди разговаривают на своем обычном языке, они не понимают друг друга, а на этом, ином языке понимают" (в другой раз он назвал такой язык "философией" и сопоставил его с первым внутренним кругом, "эзотерическим" слоем внутреннего человечества, указывая на Индию, где сохранилась эта форма изложения и общения); вторая модификация - "во втором языке письмо одинаково для всех народов, как, скажем, цифры или математические обозначения; но люди все еще говорят на своих собственных языках; однако каждый из них понимает другого, хотя бы этот другой говорил на незнакомом языке" (иначе - это "наука", "мезотерический" слой внутреннего человечества, исторически такой язык сохранился в Египте, на Ближнем Востоке); третий язык один и тот же для всех, как письменный, так и разговорный; на этом уровне различия между языками совершенно исчезают" (это "практика", "эзотерический", ядерный слой внутреннего человечества, этот "язык" сохранился в Средней Азии, Туркестане, Месопотамии). "Внешнее человечество" - вне стен того "града" или "крепости", который построил, возможно, еще Гилгамеш, когда создавал принципы эзотерических основ бытия, методов совершенствования, достижения бессмертия, приближения к божественному уровню.