Биография Шерлока Холмса
Шрифт:
Выражение «Большая игра» для обозначения соперничества между Россией и Британией за влияние в Центральной Азии и странах, граничащих с Индией, предположительно пустил в оборот в 1840-х годах Артур Конолли, офицер Шестого полка бенгальских улан [65] . Наибольшую известность оно получило благодаря роману Киплинга «Ким», впервые увидевшему свет в 1901 году. Однако лежащее в его основе мировоззрение пронизывает тысячи книг, эссе и передовиц, написанных во второй половине XIX века.
65
Конолли пал жертвой соперничества, которому дал имя. В 1842 году он и еще один офицер его полка Чарльз Стоддарт были обвинены эмиром Бухары в шпионаже и после многих месяцев заключения в наводненном паразитами колодце обезглавлены. – Автор.
В 1882 году, например, викторианский историк Дж. Р. Сили подчеркивал настоятельность особо пристального внимания к отдаленным областям, которого требовала от Британии «Большая игра»:
За малейшим движением в Турции, за каждым новым поветрием в Египте, за любым изменением ситуации в Персии или в Трансоксиане [66] , в Бирме [sic] или в Афганистане мы обязаны пристально наблюдать. Причина состоит в том, что мы владеем Индией и питаем живейший интерес к делам всех стран, которые лежат на пути к ней. Это, и только это, вовлекает нас в постоянное соперничество с Россией, которая для Англии девятнадцатого века стала тем же, чем была Франция в веке восемнадцатом, когда они соперничали за Новый Свет.
66
Трансоксиана (Мавераннахр, или Фараруд) – историческая область в Центральной Азии, охватывающая большую часть современного Узбекистана, запад Таджикистана и Кыргызстана, восток Туркменистана и южные регионы Казахстана.
Это мог бы сказать и Майкрофт. Слова Сили суммируют исходные посылки, которыми руководствовались старший из Холмсов и десяток других влиятельных фигур Уайтхолла. Таково было умонастроение, заставившее младшего Холмса отправиться за тысячу миль на другой конец земного шара.
Двенадцатого мая 1891 года, всего неделю спустя после решающего поединка у Рейхенбахского водопада, Холмс прибыл во Флоренцию. Сыщика встречал британский консул, извещенный о его прибытии депешей Майкрофта.
С самого начала своей «посмертной» карьеры Холмсу доставляло определенные трудности сохранение инкогнито. Некоторых чиновников консульства приходилось ставить в известность о личности визитера, чтобы он заручился помощью, необходимой путешественнику. Во Флоренции, кроме всего прочего, жило немало англичан, приверженных dolce far niente [67] , и среди них могли быть люди, знавшие Холмса по Лондону. Благодаря Уотсону и Дойлу он уже не был безвестным сыщиком-консультантом, как когда-то.
67
Сладкое безделье (ит.).
По иронии судьбы превращение Холмса в легенду англоязычного мира началось после его предполагаемой смерти, когда «Стрэнд мэгэзин», подталкиваемый Дойлом, согласился опубликовать некоторые рассказы Уотсона. Первый из них увидел свет не ранее осени 1891 года. К тому времени Холмс находился в Гималаях и не подозревал о своей растущей славе. Опубликованные Уотсоном и Дойлом повести «Этюд в багровых тонах» и «Знак четырех» не имели большого успеха, но тем не менее внесли свою лепту в то, чтобы вывести Холмса из сумерек безвестности, в которых он до тех пор трудился.
Опасаясь, как бы кто-нибудь во Флоренции не узнал его, Холмс снова облачился в одеяние итальянского патера, в котором ускользнул от внимания Мориарти на вокзале Виктория, и покинул город при первой же возможности. Он направился на юг, в Бриндизи, где сел на пароход компании «Пи энд Оу» [68] , державший курс на Египет. Пересев на другое судно той же компании в Порт-Саиде, в устье Суэцкого канала, Холмс ступил на путь, которым в последние десятилетия XIX века проследовали тысячи холерических полковников, нервных младших офицеров и грозных мемсаиб [69] .
68
«Пи энд Оу» (сокр. от англ. Peninsular and Oriental Steamship Company – Пиренейская и Восточная пароходная компания) – крупная судоходная компания, осуществлявшая рейсы в Индию, Австралию и на Дальний Восток. – Ред.
69
Мемсаиб – обращение к европейской женщине в колониальной Индии. – Ред.
Плавание на борту парохода «Пи энд Оу» служило ритуалом инициации для тех, кто строил империю в Индии и на Востоке. Пиренейская и Восточная компания, основанная в 1830-х годах двумя предприимчивыми шотландцами, быстро стала неотъемлемой частью транспортной системы Британской империи.
К началу 1890-х дорога из Европы в Индию, некогда мучительный морской марафон, порою длившийся месяцами, занимала чуть более двух недель. После плавания по Суэцкому каналу и через Индийский океан судно, на котором заказал каюту Холмс (вероятно, один из двух пароходов-близнецов, «Аркадия» и «Океана», спущенных на воду в 1888 году и курсировавших между Европой и Индией и Австралией), пришвартовалось в Бомбее в начале июня – меньше чем через месяц после того, как, заглянув в рейхенбахскую бездну, Холмс узрел роковое падение Мориарти, чье тело низринулось на камни и было поглощено водой.
Для биографа, даже если он верно угадал все этапы великого странствия Холмса, попытки проследить его индийский маршрут грозят обернуться мучительной погоней. Большую часть пути он вынужден будет проделать в кромешной тьме. Фигура сыщика ускользает от взгляда. Лишь изредка вспышка молнии высвечивает ее ненадолго, прежде чем она снова исчезает в окружающей тьме. Как призрак, Холмс переносится на огромные расстояния, не оставляя никаких следов своего присутствия.
У нас нет сколько-нибудь достоверных данных о пребывании сыщика в Бомбее, но кажется маловероятным, что он надолго задержался в этом городе. Инструкции Майкрофта требовали его скорейшего прибытия в Тибет. У него не было времени на знакомство с достопримечательностями, бесполезными в его миссии.
Тогда существовало регулярное железнодорожное сообщение между Бомбеем и Калькуттой. И нам известно, что уже неделю спустя, покрыв огромные пространства Центральной Индии, Холмс оказался в столице колониального владения.
В Калькутте сыщик ненадолго выходит из тени, хотя образ его смутен, словно запечатлен на поблекшей старой фотографии. Десятого июня 1891 года чиновник колониальной администрации делает загадочную запись в дневнике, повествующую о разговоре в клубе с европейским путешественником, направляющимся в Дарджилинг. Предметом обсуждения послужили ни больше ни меньше как труды Бертильона и сэра Френсиса Гальтона.
Этот чиновник, некий Эдвард Генри, недавно занял пост генерального инспектора бенгальской полиции, и на него огромное впечатление произвели познания загадочного гостя, глубокое понимание им прошлого, настоящего и будущего полиции и сыскного дела. Путешественник показался Генри немцем, он даже называет его Зигсоном, но это, без сомнения, Холмс, который уже надел личину, избранную им для миссии в Тибет.
Сыщик давно интересовался методами, позволяющими безошибочно опознавать преступников по антропометрическим характеристикам. Обе упомянутые Генри фамилии – Бертильон и Гальтон – свидетельствуют, что, даже действуя под прикрытием на пути в Гималаи, Холмс не устоял перед соблазном изложить свои соображения по этому поводу, когда ему выпало встретить сочувственного и сведущего слушателя.
Холмс был поклонником французского криминалиста Альфонса Бертильона и придуманной им системы идентификации преступников на основе антропологических измерений, хотя и сознавал недостатки того, что вскоре станет известно как бертильонаж. (Пикировка между Холмсом и доктором Мортимером в «Собаке Баскервилей» заставляет предположить, что сыщик немного завидовал восхищению, выпавшему на долю француза.)
Великий детектив также по достоинству оценил и работу сэра Френсиса Гальтона, эрудированного кузена Чарльза Дарвина, доказавшего возможность опознания преступников по отпечаткам пальцев. Ни одна полицейская служба мира еще не использовала дактилоскопию, но Холмс, как бывало довольно часто, опережал свое время.
В нескольких отчетах Уотсона отмечена роль, которую играют в расследовании отпечатки пальцев. Уже в середине 1880-х годов Холмс подчеркивал потенциал этого средства опознания преступников.
По воле случая единственным стражем порядка, которому хватило прозорливости и воображения, чтобы распознать возможности, предлагаемые дактилоскопией, и применить их на практике, оказался тот самый полицейский, который знойной июньской ночью беседовал с сыщиком в калькуттском клубе.
Эдвард Генри (в будущем сэр Эдвард) уже обдумывал возможность использования отпечатков пальцев в практике бенгальских полицейских. Несколько лет спустя он воплотит в жизнь идеи, которые обсуждал с удивительно сведущим «немцем». Система классификации, которую он разработал в 1896–1897 годах, до сих пор служит основой для большинства тех, что приняты в англоязычном мире [70] .
70
По возвращении в Англию в 1901 году Генри создал первое бюро отпечатков пальцев при Скотленд-Ярде. [Помимо него и Гальтона важную роль в истории дактилоскопии сыграл сэр Уильям Гершель (1833–1917), внук и сын знаменитых астрономов, английский колониальный чиновник, на практике доказавший, что папиллярный узор не меняется от рождения до смерти. Собранные им данные позволили Гальтону доказать, что рисунки папиллярных линий строго индивидуальны и легко поддаются классификации. – Ред.]Назначенный комиссаром полиции Лондона в 1912 году, Эдвард Генри прослужил на этом посту пятнадцать лет.
Именно в 1912 году судьба снова свела его с Холмсом. Комиссар едва не стал жертвой непродуманного покушения. Некий Альберт Боуэс, разобиженный тем, что ему не выдали лицензию кэбмена, почему-то решил, что в этом повинен сэр Эдвард, и трижды выстрелил в комиссара, когда тот стоял на пороге своего дома № 8 по Шеффилд-террас. Одна пуля легко ранила Генри.
Полиция, сперва сомневавшаяся, что Боуэс просто помешанный одиночка, попросила Холмса расследовать обстоятельства его жизни. Сыщик вскоре уверил поправляющегося сэра Эдварда, что нападавший действительно не имел сообщников и иных мотивов, кроме обиды. Узнал ли комиссар в Холмсе загадочного немца Зигсона из калькуттского клуба, мы не знаем. – Автор.