Чтение онлайн

В конце 1840-х годов, вскоре после рождения его старшего сына и наследника Майкрофта, он опубликовал за свой счет трактат о Славной революции, привлекший внимание лорда Маколея [12] , который написал язвительный отзыв, указав, что «один непростительный порок, порок скучности, пронизывает эти странные излияния неупорядоченного ума», и предположив, что «лишь очень немногие истомленные дотянут до последней страницы [опуса] мистера [sic] Холмса».

По-видимому, надменное презрение Маколея вполне могло отвратить отца Холмса от других публикаций, потому что тот быстро перешел от изучения английской истории в область спекулятивных предположений. Большая часть второй половины его жизни была отдана фантастичным розыскам местоположения райского сада.

Кое-как сводя концы с концами в уединении йоркширских вересковых пустошей, он в воображении бродил по всему миру и как будто составлял внушительный ученый труд, призванный безоговорочно доказать, что библейский Эдем находился в Индии. Подобно шедевру его сына, охватывающему все искусство сыска, опус Уильяма Скотта Холмса света дня так и не увидел.

Сходство между отцом и сыном было немалым. Так легко забыть причуды и завиральные идеи самого Шерлока Холмса. Его убеждение, будто древний корнский язык близок халдейскому и во многом заимствован у финикийских торговцев, приплывавших в Корнуолл за оловом, слишком уж близко по духу идеям тех, кто, например, уверен, что англичане – потомки потерянного колена Израилева или что с помощью сложнейших кодов они могут доказать, будто шекспировские пьесы писал сэр Фрэнсис Бэкон. Бесспорно, это не так уж далеко от мании, владевшей его отцом почти тридцать лет.

Эксцентричность отца привела к тому, что Шерлок Холмс получил домашнее образование, кардинально отличавшееся от того, которое вбивали в подавляющее большинство юных членов его сословия публичные школы. На юг, в Харроу, был отослан старший сын, Майкрофт, которому, на взгляд отца, предстояло взвалить на себя заботы о Хаттон-холле и фамильных землях, сколь бы они ни уменьшились. Шерлоку пришлось остаться в Йоркшире.

Это имело колоссальные последствия для развития его экстраординарной личности и странного спектра интеллектуальных интересов. Взрослый Холмс радикально отличался от подавляющего большинства представителей своего социального класса, главным образом потому, что не испытал формирующего влияния публичных школ, которому подверглись они.

В сферу спортивных интересов Холмса, например, не входили командные игры (столь важные для воспитания и становления характера по викторианским представлениям), в которых он мог бы участвовать, случись ему учиться в какой-либо из знаменитых публичных школ.

Бокс и фехтование, в которых, по словам Уотсона, он отличался, – это поприще индивидуалиста и эгоиста. Отец поощрял его занятия и тем и другим.

Во всяком случае, на короткое время Уильям Скотт Холмс договорился с поселившимся в Йорке учителем фехтования Теодором Доррингтоном, что раз в неделю тот будет приезжать с ночевкой в Хаттон-ле-Вереска, чтобы учить Холмса искусству владения холодным оружием. Благодаря этому учителю Холмс соприкоснулся с великой традицией европейского фехтования.

Доррингтон, которому уже было сильно за пятьдесят, когда он скрестил эспадроны с подростком Холмсом, сам учился у знаменитого Генри Анджело, руководившего академией фехтования в Лондоне эпохи Регентства и в своих учениках числившего, например, лорда Байрона и принца Уэльского.

В юном Шерлоке Доррингтон обрел ревностного ученика, который извлекал равное удовольствие как из учебных поединков на шпагах и саблях, так и из упражнений с деревянными рапирами – палками длиной в ярд с гардами на рукоятках, используемыми при обучении.

Фехтование, как нам известно из рассказа «Глория Скотт», оставалось одним из немногих развлечений, позднее скрашивавших его дни в период, который сам он считал тоскливым изгнанием в Кембридж.

Доррингтоновские упражнения на деревянных рапирах принесли свои плоды и более тридцати лет спустя, когда, как записано в рассказе «Знатный клиент», Холмс положился на свой былой опыт, чтобы отбиться от убийц, подосланных к нему Адельбертом Грюнером.

Боксирование считалось для благородных сословий занятием необычным.

В эпоху Регентства у молодых аристократов было в моде встречаться на ринге с профессиональными кулачными бойцами. Байрон, например, нанял личного тренера в лице Джона Джексона, профессионального бойца.

К 1850–1860-м годам мужчины сословия Уильяма Скотта Холмса с радостью отправлялись на порядочные расстояния, чтобы посмотреть, как два человека, сословно много ниже них, мутузят друг друга кулаками, и ставили внушительные суммы на исход боя. Сами они, однако, обычно не практиковали это искусство, не говоря уж о том, чтобы обучать ему своих сыновей.

Однако отец Шерлока, большой оригинал, вполне мог посчитать, что его младшему сыну пойдут на пользу самодисциплина и вера в себя, которые привьет ему умение драться на ринге.

Нам точно не известно, какими были первые шаги Шерлока на этой стезе – не существует никаких указаний на то, что в 1850-х годах в Хаттон-холле подвизался тренер, обучающий кулачному бою, как Теодор Доррингтон учил искусству владения клинком, но нет сомнений, что Шерлок увлекся боксированием не меньше, чем фехтованием.

Хотя Холмс перестал регулярно боксировать в середине 1870-х годов, вскоре после того, как оставил Кембридж, иногда он поднимался на ринг.

Уотсон явно видел, как он дрался, судя по отзыву в рассказе «Желтое лицо»: «В своем весе он был, бесспорно, одним из лучших боксеров, каких я только знал».

В 1884 году Холмс выступил в трех раундах против Макмёрдо, пожилого бойца, в день бенефиса последнего в зале Алисона в Лондоне. Встретившись с Холмсом позднее в качестве телохранителя Таддеуша Шолто в «Знаке четырех», Макмёрдо высоко оценил дарование Холмса как боксера. «Вы из тех, кто зарывает таланты в землю. А то бы далеко пошли, если бы захотели!» – говорит он сыщику.

Единственное другое упоминание о боксерских способностях Холмса, которое нам удалось обнаружить, это несколько сказанных вскользь слов из малоизвестной публикации 1873 года «Боксиана, или Анналы современного кулачного боя». Неустановленный автор, сравнивая силы и достоинства боксеров прошлого и настоящего, упоминает «молодого Холмса из Кембриджа, чья правая рука в перчатке столь же опасна, как могучий кулак покойного и горько оплакиваемого Сейерса» [13] . Где именно пишущий видел Холмса в действии, он, к сожалению, не упоминает.

Два других непреходящих увлечения, музыка и театр, также восходят к детству Холмса.

Первую скрипку Холмс получил от бабушки в восемь лет в подарок ко дню рождения. Позднее Холмс стал знатоком прекрасных инструментов. Его скрипка, когда Уотсон познакомился с ним, была работы Страдивари и стоила «по меньшей мере пятьсот гиней». В «Этюде в багровых тонах» он «без умолку болтал о кремонских скрипках, о разнице между инструментами Страдивари и Амати».

Та первая скрипка, скорее всего, была всего лишь стареньким инструментом, купленным за пару шиллингов в какой-нибудь музыкальной лавке в Пикеринге, но она привила любовь к музыке, которую Холмс сохранил до конца жизни.