Чтение онлайн

– Ешь, - приказал громила и уставился на меня маленьким тупыми глазками.

Я не шелохнулся - любое малейшее движение причиняло мне сильную боль. Громила же явно не понимал, почему я не подчиняюсь его приказам. По его глазам и мучительному выражению лица было видно, что размышления даются ему с большим трудом.

– Ешь, - неуверенно повторил он и показал рукой на тарелку.

Я продолжал лежать на койке. Громила снова впал в ступор - в этот раз на несколько минут. Казалось, если прислушаться, можно услышать, как скрипят его мозги. Наконец, он принял решение.

– Ладно, за посудой потом зайду, - пробурчал он недовольно и ушел.

Некоторое время я лежал на койке. А минут через тридцать-сорок, когда боль немного поутихла, сполз на пол и на четвереньках кое-как добрался до посуды. На вкус еда была отвратительной, но чтобы хоть как-то восстановить силы, я заставил себя все съесть. Затем забрался обратно на койку и погрузился в мрачные думы.

Копы допрашивали меня уже пять дней. Допросы всегда начинались утром и длились по два-три часа. Затем меня, полуживого от побоев, тащили в камеру и запирали в ней. А на следующий день все повторялось. Не видя особого смысла скрывать правду, я на первом же допросе рассказал все, что знал.

Да, я пытался угнать грузовой дирижабль "Миранда", под завязку набитый оружием. Нет, сам я не народник, но работал на "Глас Народа", меня наняла лично Дейзи Фицрой, пообещав дать десять тысяч серебряных орлов, если угоню для них "Миранду". Да, я своими глазами видел эту сумму. Почему для такого ответственного дела народники наняли человека со стороны? На это у Дейзи Фицрой были какие-то причины, но какие именно она мне не сказала. Что?.. Да, я действовал в одиночку, никакой поддержки со стороны народников у меня не было...

Фактически это все, что я смог рассказать копам. И разумеется они мне не верили. Они не верили, что Дейзи Фицрой может обладать такой огромной суммой, как десять тысяч серебряных орлов; они не верили, что у Дейзи Фицрой может быть в распоряжении свой личный роскошный дирижабль; и уж тем более они не верили, что Дейзи Фицрой на такое важное для революции дело могла послать совершенно постороннего человека... В последнем я был согласен с копами. Я и сам не понимал мотивов Дейзи Фицрой. Что могло побудить ее отправить на угон "Миранды" именно меня, а не кого-то из своих людей? Но одно было ясно - Дейзи Фицрой далеко не глупа и поэтому раз она так поступила, значит на то были какие-то очень важные причины...

Конечно, копы не были удовлетворены результатами допроса, ведь они не дали им никакой полезной информации. Копы остались в убеждении, что я покрываю народников. Но что я мог им сказать? Ведь я и сам понятия не имел, где находится штаб-квартира "Гласа Народа" и как найти Дейзи Фицрой. А именно эти вопросы больше всего интересовали копов, поэтому на второй день меня снова повели на допрос.

И вот тогда-то я рассказал им про Джо. Копы сразу же ухватились за эту новую деталь, и посыпался новой поток вопросов, посвященных Джо. Но я и в этот раз не смог удовлетворить их любопытство. Ведь я и сам почти ничего не знал про Джо и его связях с народниками.

А потом вдруг понял, что совершил большую ошибку. Мне следовало рассказать о Джо в самый первый день, на самом первом допросе. Почему я это не сделал сам уже не помню - возможно от побоев стал плохо соображать, вот и забыл рассказать про участие Джо. Но теперь копы считают, что я возможно еще что-то скрываю, еще о чем-то умалчиваю, поэтому и продолжают свои бесконечные допросы, ожидая пока я не расколюсь и не вспомню еще какую-нибудь новую деталь.

На шестой день своего заключения я, как обычно, все утро напряженно прислушивался к окружающим звукам. Когда из коридора начинали доноситься гулкие звуки шагов, я сразу замирал и прислушиваясь, ожидал, когда охранники подойдут к двери, откроют ее и поведут меня на допрос... Но каждый раз они проходили мимо моей камеры. И пока шаги постепенно утихали где-то вдали, я, продолжая лежать на койке, недоумевал - почему уже ставшее привычным расписание в этот день претерпело изменения и к добру ли это?

Утром ко мне так никто и не явился. Я пришел к выводу, что копы по каким-то причинам решили перенести допрос на другое время суток и провел весь день в напряженном ожидании. Однако единственный кто ко мне приходил, это рослый охранник. Дважды он приносил еду - в обед и ужин. И пока он, как обычно, швырял на пол посуду с едой, я внимательно к нему присматривался. Но по его тупому выражению лица совершенно невозможно было догадаться, в курсе ли он почему меня не ведут на допрос. Все же я решил, что скорей всего нет. Этот рослый охранник слишком туп, доверия не вызывает, и поэтому вряд ли копы делятся с ними ходом своих расследований.

Прошли еще два дня без допросов. Что изменилось, сказать было трудно. Может до копов наконец дошло, что ничего нового я уже им не скажу? Или же у них появились более важные дела? Но что может быть более важным, чем неудачная попытка народников угона дирижабля, закончившаяся катастрофой? Но в чем бы ни была причина отмены допросов, мне оставалось только ждать.

Почти весь следующий день, который тоже прошел без допросов, я провел в размышлениях. Синяки и ушибы, которыми меня одарили копы уже не болели, и я чувствовал себя очень бодрым и полным сил. Меряя шагами свою небольшую камеру, я все думал и думал. Но сосредоточиться на чем-то одном никак не получалось - мысли без конца перескакивали с одного вопроса на другой.

Почему меня больше не допрашивают? Чем сейчас занимаются народники и как обращаются с Лизой? Дошла ли уже до Дейзи Фицрой новость о крушении "Миранды"? Если да, то как она поступит в этом случае? Как мне выбраться из тюрьмы? Где искать народников и как вырвать из их лап Лизу?

Однако прийти к каким-либо умозаключениям я так и не смог, потому что размышления неожиданно прервало одно совершенно необъяснимое явление.

Краем глаза я смутно увидел, что с дальней стеной стало что-то не так, но поначалу не придал этому значения и продолжал ходить по камере, углубившись в свои думы. И только через несколько секунд я резко замер и обернулся.

Дальней стены не было. Не знаю, как это могло произойти, но стена пропала. Вместо нее зияла большая прямоугольная дыра, через которую отчетливо просматривалась улица. Я видел высокие красивые дома и аэрорельсы, проходившие над их крышами; видел, как по мостовой неторопливо едет запряженная в карету механическая лошадь; видел нескольких людей, которые сидели на лавочках и нежились под лучами солнца.

Постепенно удивление утихло, и пришло понимание, что здесь не все так просто, как кажется. Во-первых, стоял уже поздний вечер, так почему солнце до сих пор не село? А во-вторых, моя камера находится на втором этаже (я это видел из окна, когда стена еще была на месте), но сейчас мостовая и пол камеры почему-то лежат на одном уровне.

Эти мысли довольно быстро сменили другие, более оптимистические. Стена же пропала! А это значит, что я смогу выбраться из тюрьмы! Это меня воодушевило. Но только я шагнул, как в голове замигал красный огонек. Нет, все-таки с этой улицей определенно что-то не так. Она должна выглядеть по-другому, должна находиться ниже... Некоторое время я колебался, не зная, как поступить... После нескольких секунд размышлений, я все же решил отмахнулся от подозрительных мыслей и красного тревожного огонька. Да, исчезновение стены и появление улицы, которая раньше выглядела несколько иначе это не очень хороший знак. Но с другой стороны у меня появился шанс выбраться из тюрьмы. Когда еще предоставится другой такой удачный случай? Решено, нужно валить, пока есть возможность.