Чтение онлайн

Этой веры, видимо, не оказалось у тех элементов, о которых идет речь — старая репутация „страны каторги“ пока победила. Весной и летом 1928 г. был произведен набор нескольких сот семей, а осенью еще 400, желающих попробовать сделаться пионерами переселения в Биробиджан; всего Комзетом было выдано свыше тысячи нарядов. Тов. Мережин, один из наиболее ответственных руководителей Комзета, побывав в Биробиджане летом 1928 г., пишет в своем отчете о социальном составе учтенных им работников 416 семей: „бросается в глаза, что в этом составе вопреки инструкции Комзета нет ни одного бывшего мелкого торговца, ни одного деклассированного, не занимавшегося до переселения производительным трудом“ (стр. 51 брошюры т. Мережина „О Биробиджане“, изданной в конце августа 1928 г.). Все учтенные 416 семей оказались рабочими и кустарями [19] . Тов. Мережин объясняет это националистическим искривлением у организаторов отбора переселенцев на местах выхода, которые как будто ударились „в какое-то народничество“ и земледелие для них „становится каким-то священным занятием, самоцелью“ (там же). Поскольку инструкция Комзета предписывала, как всегда, подбирать для переселения прежде всего деклассированные и деклассирующиеся элементы, поскольку представители Комзета на местах, производившие подбор переселенцев для Биробиджана, в то же самое время самым благополучным образом отправляли разоряющиеся нетрудовые элементы на переселенческие фонды Украины и Крыма (ср. выше о социальном прошлом переселившихся в Крым), — это неожиданное „народничество“ в применении только к биробиджанскому земледелию надо понимать очень определенно. Нетрудовые деклассированные элементы, несмотря на пропаганду Биробиджана в еврейской среде (доходившей иногда до неуместной шумливой рекламы некоторых газетных корреспондентов, когда на практике дела шли плохо) — не торопились ехать, выжидали. Но оставить невыполненным наряд на Биробиджан казалось многим недопустимым, так как заселение его было понято чуть не как национальная обязанность советских евреев. В § 5 опубликованного постановления Президиума ЦИК СССР от 28 марта 1928 г. сказано о Биробиджане: „при благоприятных результатах сплошного заселения означенного района трудящимися евреями — иметь в виду возможность образования на территории указанного района еврейской национальной административно-территориальной единицы“ (там же, стр. 77). Националистическое искривление, поскольку уж можно говорить вслед за т. Мережиным о появлении священных „самоцелей“, выразилось в том, что вместо перевода нетрудовых и деклассирующихся, разоряющихся мелкобуржуазных элементов городского типа на земледелие, — священной самоцелью сделалось обязательное заселение Биробиджана кем бы то ни было. Отсюда получилась такая нелепость, как отправка туда рабочих для превращения их на государственный счет в земледельцев, при полном отсутствии переселившихся торговцев и т. п. Это есть своего рода сионизм наизнанку, подставивший Биробиджан вместо Палестины. На будущее время должен быть установлен тщательный контроль над социальным составом направляемых в Биробиджан для организации земледелия, чтобы классовая хозяйственная политика советской власти не подменялась ложно понятой национальной.

Опыт приехавшей в Биробиджан весной, летом и осенью 1928 г. тысячи еврейских работников, в силу стечения ряда отчасти случайных обстоятельств, не мог создать в настроенной по-деловому мелкобуржуазной бедноте той веры в Биробиджан, какая не была в ней создана предшествовавшей пропагандой. Уже к концу июля 1928 г. из всех приехавших в Биробиджан 25 процентов разочаровались и, бросив дело, вернулись обратно в Белоруссию и на Украину. Затем началось большое наводнение и повторилось дважды. Лошади поражены были сапом, и много лошадей погибло. Люди стали болеть дизентерией и т. п. Из поехавших в Биробиджан в течение 1928 г. около тысячи переселенцев (в том числе 400 осенью) к февралю 1929 г. уже более половины бросили Биробиджан и вернулись на родину или расселились по городам Дальнего Востока, находя себе городские занятия (в Крыму невыполнение наряда даже в неурожайный 1928 г. составило только 20 процентов).

Неустройства, неизбежные при начале новой работы в далеком, малоизвестном крае, также, понятно, давали себя знать. При таких условиях вызвать подъем настроения в пользу Биробиджана как раз в разоряющихся нетрудовых элементах довольно мудрено. Идеалисты из рабочих и служащих, увлеченные национальными задачами, в „упрощенно-биробиджанском“ их понимании, могут идти при всяких условиях, оставляя даже для этого иногда уже имеющиеся занятия. Обычная же беднота, стремящаяся прежде всего улучшить свое материальное положение, подходит к делу настороженнее. Неудача переселенцев 1928 г. должна побудить рядовую массу относиться к биробиджанской пропаганде с еще более выжидательным настроением. За первый год работы в Биробиджане построено только 25 изб, вспахано только 125 гектаров и из них ни один не засеян и т. д. Неудача, как указано выше, обозначилась уже до наводнения — и наводнение еще более усугубило ее.

Между тем, несомненно, Биробиджан может постепенно дать обеспеченное существование довольно большому количеству земледельческих переселенцев, как об этом уже выше сказано. Переселение туда, подготовка территории и устройство там хозяйства будет стоить, правда, значительно дороже, чем на Украине или в Крыму. Но поскольку государству желательно заселение этого края по общеполитическим соображениям, оно придет в этом отношении на помощь любым трудовым переселенцам на Дальний Восток, в том числе и еврейским в Биробиджан. Конечно, для этого переселение туда надо ставить не в порядке инсценировки на курьерских националистического блефа, а по-деловому: до приезда каждого переселенца год поработать над подготовкой для него площади, дома, пашни (подъем целины), дорог, медицинской помощи; разворачивать заселение района с той медленностью, какая соответствует имеющимся средствам, а не пытаться „на грош купить пятаков“; подходить к организации работ, исходя из соображений хозяйственной целесообразности, а не стремления сразу охватывать много пунктов для видимости охвата района и т. д. Все эти ошибки делались. Конечно, смешно говорить также о земледельческом переселении в Биробиджан миллиона евреев, до чего договаривались опьяненные национальным чувством ораторы и писатели. Нельзя будет в предстоящее десятилетие переселить и десятков тысяч семей земледельцев. Но для нескольких десятков тысяч человек там, при некоторых мелиорациях, найдутся достаточно приемлемые земли и условия, чтобы при энергичной помощи и крупных затратах государства привести этих переселенцев к обеспеченному существованию. Насколько целесообразно выбрать в качестве материала для опыта земледельческого заселения этого особо трудного к освоению края именно горожан-евреев, покажут ближайшие годы. Выбор этот был продиктован увлечениями еврейских работников, стремлением к „большой территории“, а не серьезным изучением края, подобным, например, большой длительной экспедиции по изучению приазовских плавней, богато обставленной научными силами и средствами. Над изучением небольшой площади плавней работали десятки научных работников более года, затрачено было более двухсот тысяч рублей. А выделению Биробиджана, площадь которого в несколько десятков раз больше, предшествовал кратковременный проезд края несколькими человеками и расход на изучение в несколько раз меньший. Соответственные получаются и результаты.

Поскольку речь идет о переселении евреев на Дальний Восток, реально преимущественно иметь в виду не создание массового еврейского земледелия в Биробиджане, а переселение еврейских кустарей на Дальний Восток. Край нуждается в ремесленниках, туда намечено переселение разных их групп. В том числе найдется место и для нескольких тысяч семей портных, сапожников и т. п., имеющихся в избытке среди еврейской кустарной бедноты западных округов СССР. На ближайшую пятилетку Комзет включил в свой план такое переселение 3 тыс. кустарных семей. Не исключена возможность, что это количество может оказаться значительно больше, если главное внимание с опытов биробиджанского земледелия будет перенесено в эту совершенно реальную область».

Думал ли тогда кто-нибудь, что еврейские колонии в Крыму окажутся могилой для их обитателей, а Биробиджан с его гнусом и наводнениями сохранит жизнь тысячам евреев? И сохранил бы жизнь большинству из тех, кто пошел бы на переселенческие мытарства, покинув насиженный местечковый Запад, первым попавший в когти Гитлеру…

Ю. Ларин не случайно так прочно сплетает проблему еврейского землеустройства с проблемой антисемитизма: как ни раздражало народ то обстоятельство, что евреи не работают на земле, их попытка приступить к такой работе раздражала еще сильнее. И Ю. Ларин на десятках страниц пытается убедить, что не так страшен еврей, как его малюют. Да, повторяет он, евреи там-то и там-то пока еще не совсем такие же, как все, но движение-то происходит в сторону нормализации. А индустриализация, всеобщее образование и вовсе уничтожат национальную конкуренцию.

Ю. Ларин как истый марксист не догадывался, что главная национальная конкуренция — конкуренция фантомов, конкуренция грез — не может быть уничтожена выравниванием социальных статусов, ее может ослабить либо сближение грез, либо их угасание. Не понимая этого, Ларин заполняет многие страницы почти не отражающими сути проблемы, но все-таки интересными цифрами. Объективными, а потому бесполезными, ибо объективность в национальных отношениях играет еще меньшую роль, чем в любовных.

Но все же.

В городском населении евреи составляют около 8 процентов; среди служащих примерно столько же. Следовательно, недовольство служилого слоя, заключает Ларин, направлено вовсе не против «еврейского засилья», а против еврейского равенства. Перебор евреев имеется только в Москве, но и он является следствием массового притока евреев в ответ на массовый саботаж прежнего чиновничества. В целом же евреи среди всех городских служащих составляют меньший процент, чем среди всего городского населения.

Чаще прочих профессий евреев до сих пор влечет область коммерции, но это пережитки проклятого царского прошлого. Оно же сказывается в том, что евреи все еще реже встречаются в тех областях, куда доступ им прежде был закрыт. Кстати, в командном составе Красной армии антисемитские настроения почти не заметны, хотя присутствие евреев в комсоставе более чем в два раза превышает их долю среди населения, а в военных академиях так даже более чем в четыре раза, — и ничего. Поскольку краскомы по своему происхождению слабо связаны с буржуазией и проходят хорошую политическую выучку.

«К группе служилой интеллигенции примыкает и должна еще вместе с ней рассматриваться и группа учащихся в вузах. Ибо пока рабочие и дети рабочих во всех вузах СССР, взятых вместе (кроме военных), составляют лишь менее одной пятой части. Поступает их более значительный процент, но по недостатку собственных средств и из-за незначительности государственных стипендий много снова выбывает обратно. Состав учащихся в вузах поэтому пока еще в большинстве дети той же интеллигенции без производственного прошлого и отчасти даже сами служащие. К мотивам опасения конкуренции в будущем из-за мест тут прибавляется еще жалобы на якобы чрезмерное переполнение евреями вузов, которого при царизме не было. При царизме действительно запрещено было принимать в вузы евреев более 5 процентов всех учащихся (а в некоторые вузы даже вовсе не принимали или не более 3 процентов). А в настоящее время, например, на Украине евреи составляют почти целых 26 процентов всех вузовцев — впятеро более крупную долю. В частности, по отдельным факультетам и группам украинских вузов в 1926/27 г., по данным Наркомпроса, евреев было: по сельскохозяйственным 8 процентов, по педагогическим 22,4 процента, по художественным 28,5 процента, по индустриально-техническим 31,9 процента, по социально-экономическим 32,1 процента и по медицинским 44,8 процента, а в среднем по всем почти 26 процентов.

На первый взгляд величина в 26 процентов может произвести впечатление почти еврейского наводнения в вузах. Но надо вспомнить две вещи. Во-первых, вузовцы рекрутируются главным образом из семей служащих и, во-вторых, из городского населения. В этой и другой величине евреи на Украине составляют, в круглых цифрах, по 23 процента (по переписи 1926 г., причем служащих, и еврейских и нееврейских, беру со включением безработных служащих). А в таком случае 26 процентов в вузах находится в пределах естественного нормального процента, пропорционального еврейскому населению в городах Украины.