Бисмарк: Биография
Шрифт:
Примечателен еще один словесный портрет Бисмарка, изложенный Бенджамином Дизраэли 26 июня в письме леди Брэдфорд, с которой он делился своими сокровенными мыслями и наблюдениями:
...
«Бисмарк довлеет над всеми и своим ростом – около шести футов и четырех дюймов, я думаю, и дородностью, хотя и вполне пропорциональной, и характером: у него мягкий и приятный тембр голоса и рафинированная дикция, контрастирующие с чудовищными вещами, которые он высказывает, чудовищными своей искренностью и дерзостью. Он здесь настоящий деспот, все пруссаки, сверху донизу, и весь постоянный дипломатический корпус трепещут, когда он хмурится, и старательно ловят его улыбку. Он окружил меня вниманием и, несмотря на загруженность – роспуск парламента и смертоубийственная война с социалистами, которые ежедневно сотнями заточаются в тюрьмы в нарушение всех законов, – вчера вытянул из меня обещание, что, прежде чем отбыть, я непременно отобедаю с ним наедине. Его резиденция окутана великолепными садами. Он не выходил из нее с того времени, когда я приехал, за исключением того памятного дня, когда он навестил меня, с тем чтобы выяснить, является ли моя политика ультиматумом. Я тогда убедил его в том, что это действительно так, и через несколько часов русские сдались»32.
Дизраэли нравилось, что все леди «читают его романы», в том числе и императрица. Дамы обычно читали «Генриетту Тампль», «любовный роман», написанный сорок лет назад33. Одо Рассел в докладе министерству иностранных дел специально сообщил о том, что «канцлер проявляет живой интерес к романам лорда Биконсфилда, прочитывая их заново»: «Князь Бисмарк сказал месье де Сен-Валлье, что во время чтения романов его мозг отдыхает, поскольку ему не приходится думать об управлении Германией. Сам же он не пишет романы только потому, что управление Германией поглощает всю его творческую энергию»34.
Без сомнения, Дизраэли и Бисмарк были главными действующими лицами на конгрессе. Верно и то, что Бисмарк заинтриговал Дизраэли своей эксцентричной самобытностью и интеллектуальной мощью. Да и Бисмарк вел себя в отношении Дизраэли в манере, совершенно ему несвойственной. Он сам приходил к нему, чего никогда не делал после того, как занял самый высокий государственный пост, приглашал к семейному обеду, оказывая ему честь, которой не удостаивался практически ни один иностранец. Я не уверен в том, что в его доме когда-либо бывал Одо Рассел. Позволю себе процитировать еще одну выдержку из дневника Дизраэли – о вечере, проведенном им в семье Бисмарков 5 июля 1878 года:
...
«Я обедал с Бисмарком фактически наедине, так как семейство удалилось после трапезы, и мы без конца говорили и курили. Если в подобных обстоятельствах не курить, то тебя могут принять за шпиона, фиксирующего в голове каждое слово разговора. Курение за компанию создает непринужденную обстановку. Он спросил меня: популярны ли по-прежнему скачки в Англии? Я ответил: «Как никогда прежде…» «Тогда, – воскликнул князь с горячностью, – в Англии никогда не будет социализма. Счастливая страна. Вы в полной безопасности до тех пор, пока народ любит скачки. Здесь же джентльмен не может проехать верхом на лошади по улице без того, чтобы по меньшей мере человек двадцать не задались вопросом: «Почему у этого парня есть лошадь, а у меня – нет?» В Англии чем больше у человека лошадей, тем больше его уважают. До тех пор, пока англичане увлечены скачками, социализм вам не грозит». Этот фрагмент его рассуждений уже дает представление об особом стиле мышления. Обо всем он судит нестандартно, оригинально, без напряжения и попыток покрасоваться парадоксами. Он говорит с такой же легкостью, с какой пишет Монтень. Узнав о Кипре, он сказал: «Вы поступили очень мудро. Это прогресс. Это понравится; нации любят прогресс». В его понимании прогресса есть что-то свое. Он сказал, что воспринял наш отказ от Ионических островов как первый признак упадка. Кипр все изменил»35.
Бисмарк практически единолично вел весь конгресс. Он без труда пользовался тремя языками – французским, английским и немецким – и составлял документы на французском языке собственноручно или диктуя тексты. Он направлял работу двадцати сессий и согласовал пакет компромиссов. Британия получила Кипр, добилась сокращения территории Болгарии и сохранения суверенитета Турции над Македонией и Средиземноморским побережьем. Иными словами, Россия теперь не могла создавать помехи на морском пути в Индию. Проливы остались за Турцией. Россия получила Бессарабию, Карс, Ардаган и Батум, но эти уступки не удовлетворили аппетиты панславянских групп и русских империалистов. В качестве компенсации Австрию вознаградили правами на Боснию и Герцеговину и Новобазарский санджак. Бисмарк переустроил Юго-Восточную Европу, избежал войны и нарастил престиж и себе, и Германской империи. В дипломатии он использовал те же методы, которые применял во внутренней политике: переговоры, дискуссии, ублажение и компромиссы. К завершению конгресса он предпочел не оказывать поддержку России, желая продемонстрировать свою беспристрастность, чем оскорбил и царя, и его двор.
После конгресса Бисмарку пришлось вплотную заняться внутренними проблемами. С 30 июля до 16 августа он регулярно встречался в Бад-Киссингене с кардиналом Алоизи Мазеллой, но переговоры с католической церковью закончились безрезультатно. Бисмарк писал Фальку 8 августа: «Папа не имеет ни малейшего влияния на партию Центра, но желает, чтобы об этом никто не знал». И далее: «По-моему, эту неопределенность надо сохранять как можно дольше. Вера в примирение между государством и курией благоприятно отразится на поведении и курии, и партии Центра, и либералов»36.
9 сентября 1878 года впервые собрался новый рейхстаг. Пристыженная и сократившаяся национал-либеральная партия уже согласилась принять закон против подрывной деятельности. Оставалось договориться о том, насколько он должен быть суровым. Через неделю Бисмарк вернулся в Берлин для первых слушаний закона против социалистов37. Одним из первых выступил не кто-нибудь, а Ганс фон Клейст-Ретцов, обрушившись на социал-демократов с обвинениями в государственной измене:
...
«Я убежден, что вся социал-демократия – это прямой путь к государственной измене, а социал-демократы – агенты, подрывающие основы государства. Разве то, что вы делаете – поете на улицах боевые песни, «Марсельезу», – всего лишь детские игры? Разве они менее опасны, чем изготовление пороха или выстрелы?..»
Когда Клейст закончил, рейхсканцлер спустился с министерской платформы, подошел к старому другу, взволнованно протянул ему руку, демонстрируя всей стране примирение. Клейст тоже растрогался и через пару дней отправил старому и заново обретенному другу благодарственное послание:
...
«Позволь мне, прежде чем уехать, поблагодарить тебя от всего сердца за то, что ты протянул мне руку после столь длительного и мучительного разрыва. С большой радостью я хочу видеть в этом жесте желание восстановить старую дружбу и прежние связи между нашими семьями и домами»38.
Их дружбе не было суждено возродиться. Клейст редко видел Бисмарка, встречал его только в палате господ. Для Клейста дружба с Бисмарком была важна. А нужен ли он был Бисмарку? Канцлер уже потерял своего Мота, Джона Лотропа Мотли, умершего в Лондоне 29 мая 1877 года. Он почти не общался с Флешем, Александром фон Кейзерлингом, еще одним однокашником, чьи научные интересы Бисмарк не разделял и чье поместье находилось очень далеко – в Латвии, принадлежавшей тогда Российской империи. Бисмарк чувствовал себя все более одиноким и покинутым.
23 сентября Бисмарк уехал из Берлина в Варцин, но сразу же вернулся обратно из-за того, что комиссия по закону о социалистах не могла прийти к единому мнению по процедурам апелляций39. С 9 и до 15 октября проходили жаркие баталии по проблеме гражданских прав. Эдуард Ласкер яростно пытался отстоять конституционные права социалистов. 11 октября у него неожиданно появился соратник – Людвиг Виндтхорст, выступивший с пламенной речью:
...
«“Консерватизм” означает сохранение действующих легитимных институтов государства и церкви. Это понятие вовсе не имеет в виду наделять правительство всемогуществом, позволяющим модифицировать институты на свой вкус. До тех пор, пока вы смешиваете консерватизм с Polizeiwirtschaft (полицейским государством), ни о каком альянсе с вами не может быть и речи»40.
В основе мужественной позиции лидера консервативной католической партии лежало его твердое убеждение в том, что защита прав католиков подразумевает отстаивание всех других прав – каждого отдельного человека, евреев, социалистов, атеистов и пр. Последовательность, прямодушие и упорство, проявленные Виндтхорстом, нередко вопреки реакционным инстинктам собственной партии, в борьбе против авторитаризма Бисмарка и нарушений законности заслуживают того, чтобы в современной Федеративной Республике Германии их больше и знали, и почитали. Даже Ласкер, поддавшись давлению общественного мнения, признал, что «пренебрежение законами более нетерпимо», и депутатов фактически принудили проголосовать за исключительный закон против социалистов41. 19 октября 1878 года рейхстаг принял этот закон большинством голосов – 221 к 149. Германские консерваторы, свободные консерваторы и национал-либералы заключили пакт, с тем чтобы провести антисоциалистическое законодательство. Правительству пришлось согласиться с поправкой Ласкера, одобренной во втором чтении и предусматривавшей, что закон будет действовать до сентября 1881 года (два с половиной года)42. Устанавливались очень жесткие ограничения. Параграфом 1 запрещались ассоциации социал-демократов, социалистов и коммунистов, ставящие своей целью свержение существующего государственного и общественного строя. Параграф 9 объявлял противозаконными собрания, призывающие к свержению государственного и общественного строя, а параграф 11 предусматривал аналогичную кару для изданий. На организации социалистов налагались и другие ограничительные меры43. Бисмарк отругал нового министра внутренних дел, еще одного Эйленбурга, кузена графа Бото цу Эйленбурга (1831–1912), за то, что закон по-прежнему разрешал гражданам голосовать за социалистов и не запретил делать это железнодорожникам и другим государственным служащим. Бисмарк говорил Люциусу: «Я считаю недопустимым, чтобы граждане, доказанно являющиеся социалистами, имели право голосовать, избираться и заседать в рейхстаге»44.