Чтение онлайн

...

«Роон был самым компетентным среди моих коллег. Правда, он не очень ладил с ними. Он обращался с ними, словно это был полк, уставший от длительного марша. Коллеги со временем стали жаловаться на него, и мне пришлось снова взять на себя руководство государственным министерством»58.

Это все, что мог сказать Бисмарк о самом преданном и дальновидном из своих соратников.

7 февраля 1879 года Бисмарк объявил, что правительство намерено «в соответствии с наметками 1876 года завершить формирование системы государственных железных дорог, составляющих главную магистральную сеть»59. Четко обозначилась тенденция отхода от частного предпринимательства. 24 февраля 1879 года Конгресс германских землевладельцев, объединявший 250 крупнейших собственников земли, принял решение о протекционистских мерах.

Осталось отрегулировать проблему использования таможенных поступлений от новых тарифов. Германский рейх формально был федеративным государством. Когда министры обращались к рейхстагу, они говорили от имени «союзных правительств», не от имени «рейха» или «Германии». Если поступления от тарифов пойдут исключительно в федеральный бюджет, то внакладе останутся «союзные правительства». Римско-католическая партия Центра пользовалась поддержкой в Баварии, католических районах Вюртемберга и Бадена и в католической Рейнской области. В этих провинциях меньше всего были заинтересованы в наращивании мощи рейха, в котором доминировала Пруссия. Когда 12 февраля открылся рейхстаг, стало совершенно ясно, что партия Центра, имевшая 94 голоса, могла и обеспечить Бисмарку, и лишить его депутатского большинства.

В результате Бисмарку пришлось искать пути сближения с Виндтхорстом. 31 марта они встретились, и Бисмарк назначил пенсию вдовствующей королеве Ганновера, проявив здравомыслие, поскольку Виндтхорст в роли адвоката представлял интересы ганноверской королевской семьи60. Бисмарк сообщил ему также о том, что он уже предложил дипломатическое признание курии в обмен на сохранение Anzeigepflicht, обязательства Ватикана запрашивать согласие государства при назначении епископов. Виндтхорст ответил: он и его друзья «не получили еще от курии никакой информации о содержании переговоров, и потому им пока нечего сказать по этому поводу». Тем не менее Бисмарк и Виндтхорст обоюдно подтвердили необходимость в таможенных тарифах61.

Примерно в это же время, 8 апреля 1879 года, французский посол Сен-Валлье отправил министру иностранных дел Ваддингтону депешу, которую мы не можем не процитировать, так как в ней содержится занимательная оценка роли парламентаризма в рейхе Бисмарка:

...

«Распространенная ошибка среди тех, кто недавно в Берлине, и поверхностных созерцателей принимать за чистую монету существующую здесь парламентскую систему. Пообвыкнув, они быстро начинают понимать, что это всего лишь привлекательные декорации, украшенные всякого рода побрякушками, создающими видимость парламентаризма и конституционализма. Вроде бы правила соблюдаются, партии функционируют, в коридорах суматоха, идут жаркие дебаты, проходят шумные сессии, одерживаются победы над правительством и даже над могущественным канцлером (правда, по самым второстепенным вопросам). У вас действительно возникает иллюзия серьезности обсуждения и огромной важности голосования. Однако на заднем плане, за сценой в самые решающие моменты всегда появляется указующий и повелевающий перст императора или канцлера. Их поддерживают главные охранные силы нации: армия, чье послушание доведено до фанатизма, бюрократия, вышколенная рукой мастера, не менее подобострастная судебная система и население, настроенное иногда скептически и даже критически, но давно привыкшее гнуть спину перед высшей властью»62.

Легче всего сделать вывод об авторитаризме в Германии, но он будет упрощенным. Парламентаризм все-таки существовал и ужом пытался вырваться из мертвой хватки Бисмарка. Долголетие короля-императора Вильгельма I не было безграничным. Если бы он умер до 1887 года, то в Германии вполне могла начаться эра парламентского суверенитета. Монарх-реакционер и блистательный политик сообща смогли этого не допустить.

В апреле Виндтхорст ездил в Вену к своим ганноверским клиентам и там 20 апреля 1879 года встретился с нунцием, архиепископом Людовико Якобини, который посредничал между Бисмарком и Ватиканом. Виндтхорст тогда сказал нунцию: «Бисмарк могущественнее короля Вильгельма и всей династии. Никто не в состоянии справиться с ним». «Второй Валленштейн», – добавлял потом историк Клопп. «Даже сильнее», – считал Виндтхорст63.

Когда в конце апреля 1879 года Виндтхорст вернулся в Берлин, его ожидал сюрприз. Впервые Бисмарк пригласил его прибыть 3 мая на парламентский soire(званый вечер) в дом на Вильгельмштрассе, 76. Депутаты католической партии Центра никогда не удостаивались такой чести, и у входа в особняк собралась пресса, чтобы разузнать причины особого внимания к язвительному гному. Бисмарк принял его радушно, но пролил пунш на белоснежный жилет Виндтхорста и, к изумлению Виндтхорста и столпившихся вокруг зевак, начал вытирать пятно скатертью. Ввиду глубокой неприязни Бисмарка к своему оппоненту в его жесте можно было усмотреть аналогию с фрейдистской оговоркой, выдающей тайные побуждения человека. Когда маленький человечек появился на ступенях, журналисты поинтересовались: как его встретили? Виндтхорст ответил иносказательно: « Extra Centrum nulla salus»64. Для тех, кто незнаком с католическими догмами, эта фраза требует пояснения. Один из традиционных католических догматов гласит: « Extra ecclesiam nulla salus» – «Вне церкви нет спасения». Обыгрывая эту сентенцию, Виндтхорст дал ясно понять, что Бисмарк ничего не добьется в рейхстаге без поддержки партии Центра – «без партии Центра нет спасения». Каноник Франц Кристоф Игнац Моуфанг (1817–1890), непримиримый ультрамонтан и яростный теолог-консерватор, ужаснулся, узнав о спектакле с рандеву между Виндтхорстом и антихристом Бисмарком65:

...

«Изгнанные и разоренные епископы, затравленные и замученные священники, истые католики, узнавшие из газет о миловании герра Бисмарка и герра Виндтхорста, не понимают, как гонитель церкви может быть одновременно и другом герра Виндтхорста»66.

Благочестивый каноник, очевидно, подзабыл старую народную притчу: чтобы ужинать с дьяволом, надо иметь длинную ложку.

9 мая 1879 года Эдуард Ласкер, выступая в рейхстаге, обвинил Бисмарка в том, что он проводит «финансовую политику, выгодную имущим классам». Бисмарк ответил в гневе:

...

«Я с не меньшим основанием могу заявить, что герр депутат Ласкер проводит финансовую политику, выгодную неимущим классам. Он относится к числу тех господ, на всех стадиях прохождения нашего законодательства формирующих депутатское большинство, о котором в Священном Писании сказано: “Они не сеют и не жнут, не прядут и не ткут, но все они одеты”»67.

Стих из Священного Писания в действительности звучит совсем по-другому. Бисмарк процитировал стих 26 главы 6 Евангелия от Матфея: «Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» [91] Бисмарк продолжал высказываться по адресу Ласкера в таких резких выражениях, что президенту рейхстага пришлось звякнуть колокольчиком и предложить ему перейти на парламентский язык. Бисмарк, еще больше разъярившись ( wtend), окончательно вышел из себя:

...

«Что означает этот звонок? В палате полнейшее спокойствие… Я глава исполнительной власти рейха, и я здесь присутствую как президент бундесрата. Президент рейхстага не имеет права одергивать меня. Он не должен прерывать меня и делать мне предупреждения, как это случилось сегодня. В конце он может раскритиковать и меня, и других членов бундесрата и даже пожаловаться на них. Но если он продолжит дисциплинировать меня в таком же духе, то он сделает еще один шаг к роспуску парламента»68.

Разгорелись жаркие дебаты. Только на сессии рейхстага выступили 155 ораторов, не считая дискуссий в комитетах. Споры возникали в отношении и товаров, подлежащих обложению тарифами, и ставок, и условий. Особенно депутаты препирались по поводу положения, выдвинутого парламентским лидером партии Центра бароном Георгом фон унд цу Франкенштейном (1825–1890), возглавлявшим комиссию, разрабатывавшую законопроект о покровительственных тарифах. Суть его предложения, получившего название «оговорки Франкенштейна», сводилась к тому, чтобы ограничить таможенные поступления и доходы от налогов на табачные изделия, идущие в бюджет рейха, 130 миллионами марок. Все, что будет получено сверх этой суммы, должно идти в распоряжение союзных государств. 9 июля 1879 года «оговорка Франкенштейна» была принята большинством голосов: 211 (консерваторы, свободные консерваторы, партия Центра) против 122 (национал-либералы, прогрессисты, поляки, вельфы и социал-демократы)69. Это решение имело далеко идущие последствия. Ограничив рейх фиксированной суммой таможенных поступлений, партия Центра и Франкенштейн лишили центральное правительство возможности обогатиться на экономическом буме и росте импорта после окончания депрессии в 1896 году. Как считает Найалл Фергюсон, из-за бюджетных затруднений и генеральный штаб, и военное министерство так нервничали, видя наращивание военной мощи Россией и Францией, что в июле 1914 года решили первыми нанести удар, прежде чем они сломают несчастную Германию, запутавшуюся в финансовых кризисах70. Еще один пример действия закона непреднамеренных последствий Бёрка.

26 мая 1879 года в комиссиях завершилось обсуждение тарифов, а 25 июня 1879 года Бисмарк согласился признать «оговорку Франкенштейна» как предварительное условие утверждения законопроекта. 9 июля Бисмарк последний раз выступил в рейхстаге по поводу тарифов: «Став министром, я с самого начала не принадлежал ни к одной партии и не мог принадлежать ни к одной из них. Меня ненавидели все партии и почти никто не любил. Постепенно обстановка менялась»71. Виндтхорст заявил от имени партии Центра: «Наши действия обусловлены характером самой проблемы и никакими иными причинами». Отвечая на обвинения в том, что Бисмарк одурачил его, склонив к поддержке законопроекта, Виндтхорст сказал: «Должен заметить, что тем, кто хочет меня околпачить, надо просыпаться пораньше»72. ( Дружный смех.) 12 июля 1879 года закон о тарифах был принят депутатским большинством с преимуществом в сто голосов.