Чтение онлайн

Общаться с Жаком было тяжело, у него случались нервные припадки, он то был вашим лучшим другом, то через минуту уже грубил и критиковал. Билл проводил много времени в его доме на улице Цирк и даже сдружился с Дини до того, что вскоре после возвращения Аллена в Нью-Йорк он написал ему: «У меня налаживаются отношения с женой Стерна. Она, кажется, очень милый человек, и, похоже, мне она очень симпатична». Может быть, в отличие от Аллена и Грегори, которые сразу же, как только встречали человека, начинали навязывать свои битнические взгляды, Билл понравился Дини своими врожденными манерами джентльмена и природным обаянием. Как-то раз, когда Билл обедал на улице Цирк, Дини дождалась, пока Жак выйдет из комнаты, и сказала Биллу: «Жак – монстр. Находиться с ним в одной комнате – все равно что находиться в одной комнате со смертью». Билл сильно сомневался, что их брак продлится долго.

Некоторых все-таки арестовали тем летом, в том числе и Кенни Кларка со Стерном, к которому полицейские пришли в восемь утра и потом пять часов допрашивали в библиотеке. Принимая во внимание богатство и хрупкое здоровье, он вряд ли получил бы что-то, кроме небольшого срока и больших счетов от докторов и адвокатов. Его поместили в больницу и стали лечить димедролом. К счастью, как правило, полиция не приставала к иностранцам, которые продолжили свой свободный образ жизни изгнанников.

В мае Аллен, Грегори и Би Джей оказались на ночной вечеринке в студии Сэма Фрэнсиса, американского художника-абстракциониста, где все намазали себе лица белым театральным гримом. Играл живой джазовый ансамбль, все бесконечно пили пиво и ели салями. Через несколько дней та же самая компания собралась снова. Аллен писал Питеру: «Вчера был отличный вечер, Би Джей, я и Грегори не спали всю ночь, на рассвете мы с Би Джеем отправились выпить куда-нибудь по чашке кофе и пошли в бар “Клошар” на Ксавьер Прива справа от улицы Ушет, где собирались всякие отбросы, ну на эти арабские улочки, и оказались в толпе самых поганых волосатых и старых скотов – мы выпили вина, потом Би Джей обнаружил, что у него осталось еще 500 франков, так что мы купили еще две бутылки вина, сигареты и напились вместе с ними, пропели и протрепались до шести утра, когда у нас кончились деньги, они вытащили грязные комья тысячефранковых бумажек и напоили нас вином и дали сигарет, помню, как стоял рядом с арабским кафе и пел “eli-eli” [48] для Би Джея, а арабы аплодировали, а потом мы пошли домой спать и проснулись, когда уже стемнело. Прошлой ночью я тоже не спал и встретил рассвет».

С приближением его тридцать второго дня рождения, 3 июня у Аллена случился недолгий кризис среднего возраста – хотя, может, это был просто выплеск сексуального желания. Он был неудовлетворен половой жизнью в Лондоне, потому что он спал вместе с Грегори, который совершенно не был склонен к гомосексуальным контактам, и во время поездки Аллен хранил чистоту. Вернувшись в Париж, он пару раз занимался сексом с Билли Уитманом, но ему было не по себе, потому что этот молодой человек вел себя странно. Аллен был рад, когда еще через несколько дней Билли уехал домой в Штаты, и сказал Питеру, что Билли «строил уморительно серьезные рожи, будто он был очень чувствительным и не умел разговаривать, и писал длинный, плохой и непонятно о чем роман». Аллен не мог смотреть ему в глаза, потому что тот вел себя очень странно: постоянно говорил об откровенности – именно откровенность была темой многих бесед Аллена и Билли, – он обсуждал ее как некую отвлеченную теорию. Однако после секса с Билли Аллен отправлялся в город с Би Джеем и молодым человеком по имени Джерри, который жил этажом ниже. Они ходили в бар, в котором завсегдатаями были клошары, рядом с улицей Ушет, там они пили вместе с бродягами, и Аллен целовал Би Джея и Джерри, возбуждался и хотел с ними переспать. Аллен продолжал пить и, возвратившись в отель, стягивал с себя всю одежду, но они не хотели секса. Всю неделю Аллен не спал, «как в лихорадке», и пил ночами напролет.

На день рождения Аллена Жак Стерн пригласил его, Билла, Би Джея и Джерри к себе, а потом отвез в модный и дорогой бар на Елисейских Полях. Тогда-то Аллен и понял, что он своими выходками всех раздражает. Так что, в конце концов, он вышел из бара, и они остались одни. Он сказал Питеру, что знает, что ему нравится Би Джей: «Но не до потери памяти, я просто раздражал его, но он это терпел… в конце концов я стал вести себя как старый пердун… Когда же я наконец прекратил склонять их к сексу – мне стало лучше, я хотел их всех, и мне стало стыдно. Мне больше не хотелось трахнуться с Джой. Может, мне стоит в Нью-Йорке походить к психиатру, чтобы понять, что же скрывается во мне самом. Я думаю над этим».

По сравнению с жизнью в Бит Отеле новости из Штатов приходили плохие. Их приятеля Нила Кэссиди арестовали за продажу травы наркодилеру, а еще полиция обнаружила, что он-то и является прототипом Дина Мориарти в книге Керуака «В пути». Аллен сказал брату, что «они-то уж точно постараются использовать это по полной, чтобы досадить Нилу». Аллен писал письма всем, кто мог, по его мнению, помочь, и просил Керуака сделать то же самое, но Джек, который сделал состояние и заработал славу на истории Нила, послал ему всего лишь старую печатную машинку. На Северном побережье, в Сан-Франциско, полиция жестоко преследовала членов «битнической» коммуны и иногда врывалась в кафе, где собирались поэты. «Рад, что меня там нет и я вовремя смотался оттуда», – писал Аллен брату. Билл же никогда не был западнее Скалистых гор и, услышав, что творилось в Сан-Франциско, заявил, что теперь у него и желания-то такого никогда не возникнет.

Четырнадцатого июня в «Двух макаках» они встретили поэта– дадаиста Тристана Тцара [49] . Аллен всегда считал, что «Dada Manifesto» – образец хорошей поэзии, особенно ему нравилось «Дада – микроб-девственник». Тцара пригласил их к себе, дома он показал Аллену и Грегори длинное ругательное письмо, в котором Антонен Арто обвинял его в том, что он музейная крыса, архивист, в том, что он не настоящий поэт-дадаист. Письмо было оплевано, и в нем были прожжены сигаретой дырки, еще на нем была сперма и кровь Арто, отправлено оно было из приюта Родез, где тогда лежал Арто.

На следующий день Жан-Жак Лебель пригласил их на вечеринку сюрреалистов, которая должна была пройти в доме его отца на авеню президента Вильсона рядом с Трокадеро. В то время его отец Роберт Лебель работал над книгой «Сэр Марсель Дюшан», в следующем году она вышла в издательстве «Трайанон Пресс», и это был близкий приятель Дюшана и всех сюрреалистов. Жан-Жак очень хорошо помнит эти события:

Аллен рассказал Питеру, как целовал Дюшана и заставил его поцеловать Билла и как он и Грегори упали на пол, умоляя Дюшана благословить их, то же самое они проделали и с Оденом, дергая его за край брюк, после чего Дюшан заметил, что он здесь не единственный; рассказал и о том, что, когда Дюшан уже пытался уйти, они ползли за ним на четвереньках под ногами разодетых гостей. Он не рассердился, увидев, что Грегори обкорнал его шнурки. Им повезло, что не было формалиста Бретона.

Жан-Жак писал: «Через два дня Аллен сказал: “Мне кажется, что мы перегнули палку”. Но я ответил, что ничего страшного. Я сказал, что хотел бы, чтобы он познакомился с Бретоном и дал ему адрес, и Аллен написал ему о том, что хотел бы встретиться. Я помог ему перевести письмо на французский. Бретон слышал о нем от меня и отправил ему почтовую открытку. Бретон писал очень хорошим французским языком, и у него был прекрасный почерк, Аллену он ответил: “Спасибо за ваше письмо, мне о вас рассказывал Ж.-Ж., да, да, конечно же, приходите такого-то числа в такое-то время, вот мой адрес”. Но Аллен не смог разобрать почерк. Я уехал в Италию, а он так и никуда не пошел. Когда я, вернувшись, встретился с Бретоном, он сказал: “Знаешь, твой американский друг не слишком-то хорошо воспитан”. Я спросил его, что он имеет в виду. Он ответил, что отправил ему приглашение, но тот ничего не ответил и не пришел. Я пошел к Аллену и спросил: “Он тебе отправил приглашение, почему ты не пошел?” Он ответил: “У меня есть очень забавно написанная вещица – можешь перевести?” Вот так он и пропустил встречу. Я был сильно расстроен, потому что хотел, чтобы эти два великих ума встретились».

Под влиянием встреч с таким огромным количеством легендарных в сюрреализме и дадаизме имен они взялись за изучение сюрреалистической поэзии и сходили на знаменитый фильм 1928 г. «Андалузский пес» Бунюэля и Дали. Кадр, где девочке разрезали глаз, запрещенный в Соединенных Штатах, они нашли вовсе не таким ужасным, как ожидали.

Арт Бухвальд взял интервью у Аллена и Грегори для своей колонки в парижской New York Herald Tribune. Он старался быть снисходительным, но, как рассказал Аллен Керуаку: «Мы были пьяные и обкуренные». На следующий вечер Аллен написал Бухвальду «длинное – как он сам говорил – письмо, в котором объяснял свои идеи» и попросил использовать этот материал, но, конечно же, тот ничего не сделал.

Грегори объяснил свое видение мира в письме к поэту Гэри Снайдеру, который тогда жил в Японии: «У нас с Алленом взял интервью для крупной газеты забавный человечек, работающий на большую корпорацию, мы были пьяные и обкуренные, а этот паренек – Арт Бухвальд – был очень внимателен, но говорил он с нами так, будто мы – два бездомных богемных кота; ну да ладно, это все можно простить, в следующий раз будем умнее. Аллен говорит, что поэзия искупает все; он прав, но чепуха, которую несет “разбитое поколение”, уменьшает впечатление от их произведений, неудивительно, что поэты, обучавшиеся в университетах, остаются за бортом, поэзия служит не для развлечения публики, забавно все это: торговцы сардинами, я предал Шелли, так легко острить… Когда журналисты спрашивают меня о поэзии и жизни, я несу какую-то чушь, привожу какие-то глупые примеры, очень неконкретные, теперь я пытаюсь научиться молчать, это интервью в Herald Tribune показало меня с неправильной стороны, словно бы я какой-то словоохотливый идиот, меня это беспокоит, потому что как поэт я не должен распространяться о тех вещах, за которые умру… Я думаю, что мы с Алленом сглупили, потому что в Париж приехала девушка из Сан-Франциско и показала нам статью и вырезки из сан-францисской прессы, это была полная чушь, мрачность, ерунда и грусть, мне хотелось теперь быть просто глупым… Вырезки, привезенные девушкой, до такой степени расстроили меня и Аллена, что мы решили, что будем пить, колоться, веселиться и творить глупости, может быть, так мы изменим сгущающуюся атмосферу».

Колонка Бухвальда выходила в Herald Tribune каждый день, так что Аллен и Грегори, скорее всего, были с ней знакомы и знали, что их может ожидать. Бухвальд совершенно не был бесчувственным чурбаном; казалось, он просто записал их слова, но этого было достаточно, чтобы сделать их посмешищем в глазах многих его читателей. Его колонка действительно была забавной, и это несколько примирило с ней битников: