Чтение онлайн

Когда Аллен уехал, Билл много времени проводил с Грегори, хотя он и не всегда был в городе – ему нравилось путешествовать, и он ездил по Европе, как только его куда-то звали. Тридцать первого июля Грегори улетел в Стокгольм, он хотел увидеть, как в полночь над Лапландией встает солнце. Это была самая обычная для него поездка, со своим приятелем по экспедиции он познакомился только за день до того, как они отправились. Прямо перед отъездом Грегори в отеле поселился Гаэл Тенбул, поэт, с которым Аллен познакомился, когда был в Англии, он записал в своем дневнике: «Вошел Грегори, низенький, на итальянском личике обезьяноподобная улыбка. Беспечный, а иногда, если на него надавить, – агрессивный; энергичный, кудрявые темные волосы и сверкающие темные глаза. У него было лица фавна, простое, средиземноморское, его можно было представить как часть миниатюры, – не эльф, не Пан, ни одно сравнение не подходит… Он находился в каком-то возбуждении от предстоящей поездки в Швецию, извинялся передо мной за то, что уезжает, когда я только приехал, мне же было совершенно очевидно, что поездка была ему необходима как воздух, он улыбался только что возникшей дружбе, словно уличный пострел, а потом снова становился серьезным, собираясь написать на Северном полюсе поэму, от которой растают льды». Тенбул написал, что Грегори говорил о том, что ему не понравились «Подземники» Керуака, которые показались ему неискренними и неправильными, и что он очень гордился похвалой Анри Мишо. Грегори попытался сделать так, чтобы его комнату сдали Тенбулу, но, когда они попросили об этом мадам Рашу, она твердо отказала.

После того как уехал Аллен, пристрастие Билла к болеутоляющим стало расти, хотя для того, чтобы выделить из них опий, надо было затратить массу времени и сил. Билл утверждал, что для того, чтобы купить их, он обошел все аптеки Парижа. К счастью, он придумал гораздо более легкий способ получить кайф – героин. Билл: «Был парень по имени Хадж, у которого был хороший недорогой Г. Многие из тех, кто писал для Мореса, были его клиентами. Они все сидели на героине и постоянно закладывали свои печатные машинки, чтобы получить 20 долларов. К тому времени, как они кончали книгу, они пребывали в еще большей долговой яме, чем до этого».

Поездка Грегори в Швецию продлилась всего одну неделю, потому что у него не было денег, чтобы нанять лошадь и отправиться со своим хозяином и десятью другими смельчаками по дороге в Лапландию. Он попытался поехать на север на поезде, но, отъехав девяносто миль от Стокгольма, вернулся, чтобы продолжить жизненные наблюдения. По возвращении он нашел Билла в плохом состоянии. Он писал Аллену: «Когда я вернулся, Билл собирался ехать в Испанию, а потом в Танжер. Он казался больным и говорил, что твердо решил бросить, я никогда не видел его таким печальным из-за принятого решения, но, как бы там ни было, я его проводил, а Джерри, который жил этажом ниже, должен был встретить его в Танжере, все-таки он не будет совсем одинок. Наверное, мне надо было поехать с ним… Конечно же, ему нужна была помощь, и я должен был поехать с ним, чтобы помочь».

Психоаналитик Билла в августе отправился в отпуск, и Билл надеялся, что поездка в Танжер даст ему силы и он сможет слезть и заодно скроется от толпы туристов, которые приезжают в Париж летом. Он писал Аллену: «Я собираюсь полностью исчезнуть, ну или во всяком случае попытаться сбежать хотя бы от части туристов». Приехав в Танжер, он ужаснулся произошедшим переменам. Полиция устраивала облавы на гомосексуалистов – «Они тащили многих орущих геев прямо с Парада…», – и полиция шантажировала известных наркоторговцев. Он понял, что Марокко больше не отдушина, что он заперт в Париже.

Вокруг отеля по-прежнему ошивалось большое количество народа, многие искали Аллена, завязавшего огромное количество знакомств. Тенбул ходил по многочисленным книжным магазинам и притонам левого берега, он писал в своем дневнике: «Заметил, какой след оставили Аллен и Грегори, я часто слышал их имена».

Не все знали, что Аллен вернулся в Штаты, и, когда не находили его, шли к Берроузу, написавшему Аллену, что собирается «повесить на дверь табличку: “Гинзберг здесь больше не живет”. Чертов араб разбудил меня в три часа ночи, а в восемь ко мне пришел кто-то “в поисках друзей из Оксфорда”». «Чертовым арабом» был Бораба, алжирец, написавший семь романов, бродивший по Парижу, живший где придется и часто ночевавший просто на улице. Иногда, если погода была особенно скверной, Аллен пускал его переночевать у себя на полу.

Жизнь обитателей Бит Отеля была по-прежнему сосредоточена в маленьком квартале на левом берегу, с севера его ограничивала Сена, с запада по улице Сены – магазин с английской литературой, с юга – кафешки и бары на Сен-Жермен, а на востоке – книжный магазин Mistral. В том июле Джордж Уитмен расширил территорию Mistral и открыл новый читальный зал в квартире над магазином, там было три комнаты с книгами. На вечеринке, устроенной в честь расширения пространства, была Сильвия Бич, в ее честь через шесть лет Уитмен изменит название магазина на «Шекспир и С°»; еще это преследовало цель привлечь большее число американских туристов, многие из которых и по сей день верят, что именно в магазине Джорджа на улице Бушери впервые появился изданный Бич «Улисс» Джойса.

Теперь, когда Аллен уехал, Грегори, естественно, стал чаще видеться с Биллом. Конечно же, Грегори перепробовал весь кокаин, который появлялся, когда приходили Стерн или Фиппс, но, как и Аллен, никогда не принимал большую дозу и не употреблял его достаточно регулярно, чтобы стать наркоманом. Билл же, напротив, теперь был законченным наркоманом и постоянно употреблял героин. В таких обстоятельствах неудивительно, что и Грегори скоро стал наркоманом. Когда Грегори спросил у Билла, можно ли и ему взять немного, Билл ответил: «Да, но это яд, Грегори».

В Париже Грегори и Биллу пришла в голову идея открыть магазин, который бы назывался «Интерпол»: «Поэт становится полицейским». Грегори рассказал Аллену, что магазин планировалось наполнить «самой грязной, порочной, вульгарной, хлюпающей, невероятной дрянью»: «Мы хотели быть абсолютно свободны от предрассудков». Они планировали снабжать людей информацией, которая появлялась по героину, особенно информировать их об изменениях в законодательствах: к примеру, о том, что в Испании теперь нужен рецепт на опиат “Диосан”, или о том, что некоторые наркотики теперь продаются во Франции под другими названиями». Это должно было быть местом самой передовой прессы, но, что неудивительно, эта идея так никогда и не воплотилась в жизнь. Несомненно, это стало бы сенсацией, в особенности потому, что планировалось освещать выход книг, «написанных джанки, наркоманами, дебилами с глазами, скошенными к переносице, нескладехами с огромными ступнями»: «Мы будем хвалить, кричать и славить всяческую желчность и опускать, критиковать, осуждать все, имеющее отношение к светским приличиям и белым воротничкам».

Грегори провел бурное лето и умудрился рассориться со многими обитателями отеля, в том числе с Гаем Карлоффом, который запретил обращаться к нему или к его подруге. Грегори даже как-то умудрился подраться. Он рассказал подробности Аллену: «Как-то вечером, когда я был пьян, Дейв Макадамс принялся допекать меня тем, что я якобы не понимаю страданий негров, или чем-то подобным. Короче, я ответил ему, что терпеть не могу народы, которые вечно во все вмешиваются, евреев, негров, итальянцев, и тут ко мне подошла какая-то скотина и, полагая, что я и в самом деле ненавижу евреев, язвительно вылила мне на голову кружку пива. Я поднялся и первый раз за долгое время избил кого-то, я снова и снова бил его ногами, а он был большим и не ударил меня, они оттащили меня, а я был рад, потому что теперь все стали меня спрашивать про битников, так что я не ушел». Грегори завладел комнатой номер 41 и наконец-то купил себе небольшую газовую плитку, теперь он мог готовить себе сам и не обедать каждый раз где-то на улице.

В августе Грегори работал над «Бомбой», 23 августа он написал Аллену: «Я, кстати, закончил “Бомбу”, и Paris Review почти точно возьмет ее… Пришлось повозиться с концом, не знал, надо ли сделать так, чтобы закончилось все радостно, светло или горько, я решил все-таки что надо, чтобы было горько…» Грегори отправил поэму в «Айзиз», оксфордский литературный журнал «Поэтический Лондон» и в Evergreen Review, но ни одно из изданий она не заинтересовала. Джордж Уитмен сказал, что Mistral может выпустить ее буклетом, но из этой идеи так ничего и не получилось. Так и вышло, что буклет в форме ядерного гриба, который выпустил Ферлингетти, стал первой публикацией поэмы. Грегори отправил ее Аллену и попросил сделать так, чтобы ее напечатали. «Надо, чтобы ее напечатали в Нью-Йорке… это очень достойная поэма, я над ней потрудился».

Вернувшись в Париж, Билл наведался к Жаку Стерну. Дини, жена Стерна, вышвырнула того вон, и Стерн попросил Билла сходить на улицу Цирк в качестве посредника по бракоразводному процессу или, возможно, добиться мира. Главное же заключалось в том, что Билл должен был пробраться в библиотеку и тайно стащить несколько небольших по размеру книг Мольера, это было первое издание, и стоило оно очень дорого. Биллу было не очень-то приятно выполнять подобную миссию, но Жак сделал для него много хорошего, и он чувствовал, что обязан ему. Он отправился к Дини, которая к этому времени уже очень хорошо его знала, она в первую же секунду раскусила их план и заявила Биллу, не успевшему сказать и двух слов, что он явился только затем, чтобы забрать книги Мольера. Когда Билл вернулся, Жак был взбешен и стал обзывать его самыми последними словами. Билл хладнокровно выслушал все оскорбления и не рассорился с ним, он привык к частым перепадам настроения у Жака, его вспышкам раздражения и обидчивому характеру. Кстати, вскоре после этого Жак позвал Билла с собой в Лондон, где собирался лечиться от героиновой зависимости апоморфином.