Чтение онлайн

После обеда я вышел на палубу и поболтал с капитаном Альбертом Хайнсом, который стоял у руля и вел шхуну за «Файркрестом». Было странное ощущение видеть, как моя лодка уплывает и держит курс, не имея никого на борту; настолько странное, что я начал немного бояться, что двигатель «Генриетты» может заглохнуть: ведь при сильном ветре я вряд ли думаю, что рыболовная шхуна смогла бы догнать катер.

Шкипер Хайнс оказался прекрасным старым морским волком, и было очень приятно встретить такого человека, знающего море и свою лодку. Он дал мне карту Джорджс-Бэнк, большого рыболовного промысла к востоку от Кейп-Кода и острова Нантакет, над которым мы плыли, и моток веревки для ремонта моих парусов. Я также убедился, что мое положение, определенное по собственным наблюдениям, было абсолютно верным.

К этому времени туман снова начал сгущаться и временами скрывал Firecrest из виду. В связи с этим я очень хотел вернуться на борт, пока не потерял его из виду окончательно. Поэтому двое рыбаков подвезли меня на лодке, и я подарил им бутылки бренди, которые мне дали офицеры парохода. Затем они вернулись на «Генриетту», и мы обменялись прощальными сигналами туманной сирены, а пока мы это делали, шхуна исчезла из виду в тумане. Это посещение «Генриетты» стало приятным перерывом в путешествии.

Если бы на «Файркрест» был ветер, я бы за несколько дней доплыл до пролива Лонг-Айленд, поскольку он находится всего в двухстах милях от Джорджс-Бэнк, но последующие дни были в основном спокойными, с редкими порывами ветра, которые толкали судно вперед на час-другой, а затем оставляли его качаться в маслянистой тишине.

Приливные течения тоже сильно влияли над отмелями, унося «Файркрест» взад и вперед, как волан, и пока шла эта игра, я заполнял время ремонтом стакселя и грота, и большую часть времени я видел какую-нибудь рыбацкую шхуну.

Используя карту, которую мне дал капитан Хайнс, и постоянно измеряя глубину лотом, я постепенно пробрался через отмели Нантакета. Проплывая мимо них, я однажды заметил пару маленьких китов, размером не больше Firecrest.

Утром 10 сентября я впервые с момента отправления с африканского побережья, в нескольких днях пути от Гибралтара, увидел землю — Нантакет. Но я не могу сказать, что я радостно воскликнул «земля!». Напротив, я почувствовал небольшую грусть, потому что понял, что она предвещает конец моего путешествия; что это означает, что все счастливые и напряженные дни, которые я провел в открытом море, скоро закончатся, и что я буду вынужден остаться на берегу на несколько месяцев. Я больше не буду королем всего, что вижу, но снова окажусь среди людей и стану участником цивилизации.

На следующий день я увидел остров Ничья земля и проплыл мимо флотилии бесчисленных маленьких моторных рыбацких лодок. В среду, 12 сентября, я имел удовольствие встретить в море часть военно-морского флота Соединенных Штатов, маневрировавшего у Ньюпорта. Это было замечательное зрелище, и я с живым интересом наблюдал за быстрыми эсминцами, двигавшимися в линию со скоростью более тридцати узлов.

Я решил приблизиться к Нью-Йорку через пролив Лонг-Айленд, так как не хотел проходить через реку Гудзон. Впервые за три недели я нашел хороший ветер для плавания у острова Блок, и к вечеру вошел в пролив, проходя через Райс. Так я с грустью попрощался со старым океаном.

Теперь мимо проплывало множество пароходов. Лайнеры, освещенные яркими огнями в окнах и электрическими лампами на палубе, мчались всю ночь, часто сопровождаемые мелодиями музыки, которые доносились до меня через звездную воду. После такого одинокого плавания эти освещенные пароходы ночью обладали определенным очарованием.

Я больше не мог позволить Firecrest свободно управлять собой ночью. Мы были слишком близко к берегу, и у меня был курс, отмеченный буями и огнями, по которому я должен был следовать. Будучи так близко к цели, я боялся потерпеть неудачу.

В течение следующих двух дней я плыл вдоль красивого северного побережья Лонг-Айленда, любуясь величественными загородными домами и их зелеными лужайками. Затем берега пролива сблизились, и я оказался напротив устья Ист-Ривер.

Итак, в два часа ночи 15 сентября я бросил якорь у форта Тоттен. Я не отходил от руля и не спал последние семьдесят два часа, но круиз «Файркреста» закончился ровно через сто один день после того, как он вышел из гавани Гибралтара.

«Файркрест» у причала Форт-Тоттен, Лонг-Айленд, с ракушками на корпусе.

Я бросил якорь у американского форта, и на рассвете солдаты помогли мне пришвартовать «Файркрест» у причала. Сразу же на борт поднялась толпа любопытных фотографов и репортеров. Все они были удивлены, узнав, что я прибыл из Франции. Греческий пароход сообщил о моем прибытии, но все посчитали это шуткой французского рыбака, заблудившегося в море. Многие даже думали, что я контрабандист.

Я не разговаривал с людьми три месяца, но теперь был вынужден целый день отвечать на бесконечные вопросы журналистов. Мне также пришлось столкнуться с фотографами и, хотя я не спал три дня, был вынужден несколько раз подниматься на мачту, чтобы им угодить.

Уединение моего плавучего дома вскоре было нарушено толпой посетителей. Мне пришлось подчиниться тирании далекой западной цивилизации. В связи с этим я хорошо помню, как больно было снова начать носить обувь.

Но я слишком долго жил в мире грез, чтобы длительное время выносить рутину повседневной жизни в большом городе, и постоянно думал о счастливых днях, проведенных в море. Эти мысли повторялись так часто, что вскоре после высадки я мечтал снова выйти в море.

Но у меня осталось много прекрасных воспоминаний о пребывании в Нью-Йорке, и словами не описать, чем я обязан одному капитану и его жене, моим первым гостям на борту, которые сделали мое пребывание в Форт-Тоттен радостным и приятным.

Американские яхтсмены относились ко мне как к брату. Билл Наттинг, герой знаменитого перехода через Атлантику, стал одним из моих лучших друзей. Я никогда не забуду лекцию, которую я прочитал в Вест-Пойнте, когда два курсанта подошли ко мне и рассказали о своем намерении покинуть армию и обогнуть земной шар на маленькой лодке.

Американские газеты описывали этот круиз, но читать необычные репортажи об этом было забавно и даже больно. Каждая газета, казалось, хотела напечатать что-то новое и поразительное, независимо от того, было ли это правдой или нет, и в одной из них я с удивлением прочитал, что однажды я был без сознания в течение двух дней.

Когда я высадился на берег, я был никому не известен, но на следующий день обнаружил, что стал чем-то вроде мимолетной знаменитости. Со всех сторон начали поступать письма и телеграммы, и их было так много, что для их обработки потребовалась бы целая армия стенографистов.