Битва во времени
Шрифт:
Но уже и сам диск планеты вставал в иллюминаторе всё выше — огромный, ярко-голубой. В белых разводах облаков — виднелись жёлтые и коричневые фрагменты суши… (Хотя — сейчас летели над самым широким океаном планеты, протянувшимся между Иорарой и Шемрунтом — тем самым, о котором в древнем трактате сказано: «Суши на Западе изначально нет»…) А Фархелем в иллюминаторе всё поднимался, закрывая небосвод — и у Джантара от непривычного зрелища вдруг даже возникло чувство стремительного падения куда-то в бездну, и захотелось судорожно схватиться за поручень перед иллюминатором — он едва сдержал себя… Тем более, тут же поразило и другое: вдалеке (хотя в этой космической панораме все рас стояния были трудноопределимы на глаз) за краем странно «слоистого» горизонта планеты вставал ещё краешек Тарменеха — и он же, этот краешек, отражался в безоблачном участке атмосферы, дробясь и искажаясь, будто в застывшей водной ряби… И в этом отражении заметно прерывисто мерцала видимая ещё чуть в стороне (должно быть, в зоне особо активного возмущения атмосферных потоков) золотистая искра Тайматана, спутника спутника планеты…
— …И ни в какой религии нет ничего подобного… — Джантар и не сразу понял, что произнёс это вслух. — Человек способен подняться сюда, увидеть всё это, вместить в свой разум гармонию Вселенной — а его всё пытаются поймать на примитивных пороках, ограничить какой-то убогостью… Не открывают — а закрывают пути, не возвышают — а унижают разум. Заставляют видеть великое в малом, навязывают вожделения низшей, неразвитой души — как высшие цели…
— А… отражение вы видели? — возбуждённо прошептала Фиар.
— Да… как в воде, — подтвердил Талир. — Только колеблется медленнее…
— А я и не представлял, что такое возможно, — ответил Донот.
— И у нас не предполагали, — донёсся из среднего коридора (ведущего к центру звездолёта) голос Селиверстова. — Пока сами не увидели с околоземной орбиты…
И тут…
Джантар увидел такое, что даже перехватило дыхание. Роботы… Прямо перед диском планеты — который теперь, встав в иллюминаторе ещё выше, закрывал почти всё поле зрении — тянулась вереница роботов в общем человекоподобных пропорций. Точно как — в том сне в подвале дома Фиар!..
— Не удивляйтесь, — объяснил, подходя сзади, Селиверстов. — Роботы осматривают звездолёт снаружи, нет ли повреждений. Всё-таки — переход в другие пространственные измерения… Помните, мы говорили, вообще их есть 12–10 пространственных и 2 временных? Но устойчивые сложные структуры — возможны лишь в пространствах трёх измерений. Вот в разных параллельных мирах и развёрнуты разные их тройки — а остальные свёрнуты на микроуровне. Со временными же, как вы сами убедились — и того сложнее…
— Но… меня удивило не это, — взволнованно объяснил Джантар. — Просто — я yжe видел такое. Тогда, во сне, в подвале… Диск планеты — и роботы на его фоне. И ещё — как бы пейзажи каких-то других планет…
— А что, возможно, и это сбудется, — ответил Селиверстов. — Правда, мы сами пока не очень разобрались в природе времени. А высшие цивилизации не хотят влиять на наш путь своими идеями. Мы должны пройти его сами… Ну вот — а сейчас звездолёт повернётся, и планета перестанет быть видна, — продолжал Селиверстов, подходя к иллюминатору, где из-за нижнего края диска планеты снова показалось звёздное небо.
— А звездолёт вращается вокруг оси не так уж быстро, — предположил Лартаяу. — Но тут важна не линейная скорость обращения — а произведение: «масса — радиус скорость». А уже радиальное ускорение создаёт гравитацию…
— Или эквивалентно ей, как сказали бы у нас, — уточнил Селиверстов. — А вообще — интересно сравнивать ход развития научных идей у разных цивилизаций. Например: вы пришли к этому просто через интуитивную догадку о существовании какой-то предельной скорости, и о том, что движению материальных тел может сопротивляться само пространство — а как трудно шли к этому у нас… Через целые новые разделы математики, какие-то странные дискуссии…
— Да, вы уже что-то говорили об этом, — вспомнил Талир. — «Масса инертная» и «масса тяготеющая», точечная частица с бесконечной энергией… И что — так трудно представить частицу как целостный волновой объект? Или — физически реальное пространство, в котором сокращаются размеры движущихся тел?
— Разные культуры — разные системы понятий и представлений, — попытался объяснить Селиверстов. — И потому — в одной естественным образом возникает идея, немыслимая в другой. Видите, вам понятно: масса — и есть масса, гравитационный заряд тела и мера его взаимодействия с пространством как физической реальностью, а у нac — придумали две разных массы, и веками бились над этим…
Но тут край Фархелема ушёл за обрез иллюминатора — и в несколько мгновений вестибюль погрузился во тьму, рассеиваемую лишь неярким освещением коридоров. И вновь — так неожиданно, что захотелось рефлекторно схватиться за поручень, чтобы не упасть… Правда, и оставшийся свет был не столь слаб, чтобы Джантара стало укачивать в темноте — но всё же тускло-синеват, неестественных цветовых оттенков(как будто у тех, кто создавал звездолёт, был несколько иной диапазон зрительного восприятия)… А за иллюминатором — теперь уже медленно плыла яркая россыпь немигающих звёзд, в которой из-за их непривычного обилия даже не всегда верно узнавались очертания знакомых созвездий…
— Но у нас гипотезу Лутаири тоже сразу не поняли, — ответил Лартаяу. — И тоже — больше по моральным соображениям. Хотя и было при императорском дворе — где вообще боялись всяких новых идей…
«Ах да… Лутаири… — вспомнил Джантар. — Это же его слова: Вселенная познаёт себя через человеческий разум…»
— А у нас вокруг этого — опять споры… — напомнил Селиверстов. — Как раз на уровне «морального отрицания» того, что не могут понять…
— Но я понял — у вас вообще не очень принято исходить из очевидных физических и геометрических соображений, — ответил Итагаро. — Хотя, казалось бы, на чертеже всё видно — исписывают десятки страниц формулами для доказательств. Правда, как и у нас — в Лоруане, Шемрунте, на Севере. И получается не учебник — частокол, дебри, сквозь которые едва прорвёшься. Зато возможно, мы веками отставали именно в математическом описании явлений — и потому упускаем что-то, прямо не следующее из образного мышления или интуиции… Нo, с другой стороны — если не подключить интуицию, где уверенность, что избран адекватный математический аппарат для описания явлений, а не — идёт нагромождение абстракций на абстракциях, и формально безупречно доказывают чушь? Например — те же «магнитные заряды». Представить — так где их место в реальной картине мира? А их «логически обосновали» — и ищут до сих пор…
— И у нас тоже, — подтвердил Селиверстов. — По чисто формальным соображениям… А вы, наоборот: и в математике, физике — больше идёте от практики, интуиции. Вот и создали такую технику — даже раньше, чем как следует освоили планету. Хотя у нас нет своей Иорары — так что не сравнишь…
— А вы стали расселяться по планете ещё на первобытном уровне, — задумчиво произнёс Талир. — И сразу — множество далеко разбросанных племён, через два-три поколения всё забывших друг о друге… Легенды, мифы на этой почве…
— И сразу — племенные божества, — добавил Джантар. — У вcex — свои… Хотя — как и у нас в других культурах. Соответственно, как мы теперь знаем — устройству астрала… Но — неужели не может быть без этого? Сперва — племенные божества, сами недалеко ушедшие от животных, судя по тому, какие им требовались жертвы; потом — божества-покровители сторон человеческой деятельности, по аналогии с миром людей; потом — божества-цари, политики; потом — уже претендент на роль всепланетного тирана… И исключение — лишь мы, чхаино-каймирцы. Мы как-то сразу знали: есть природные духи — а есть люди в телесной форме; и есть астрал, состоящий из людей, которые не ниже и не хуже тех духов — а просто другие… И можно договариваться о чём-то — но не превращаться в попрошаек и взяткодателей. Да, не всё в силах людей, есть тайны — но нельзя унижаться, терять достоинство, становясь, за покровительство чьим-то придатком…
— В том-то и дело, — согласился Селиверстов. — Сразу, исходно — разные представления о ценности и достоинстве личности. Либо — остаться свободными и решать проблемы самим в меру своих сил, либо — отдаться под власть, поступиться свободой, чтобы казалось, будто они решаются сами собой, но тогда сразу зачатки несправедливости: на место высшей правды — ставится попросту чья-то сила, нравственность — подменяется покорностью ей…
— Так и есть… — горестно вздохнул Талир. — А потом кому-то удобнее управлять рабами — и этот кто-то входит во вкус произвола…