Битва во времени
Шрифт:
— Подожди, — остановил его Герм. — Я, кажется, что-то чувствую… Но не могу понять — что…
— И я… — насторожилась Фиар. — И почему-то вспоминается — как мне пришлось гипнотизировать учителей, чтобы не попасть в интернат. И драка в школе — после которой впервые проявились мои способности…. Действительно страшная, как на настоящей войне. Несколько учениц 12-й группы под влиянием наркотика вообразили себя не помню кем… А я — рядом, в крохотной нише в стене, где и не спрятаться. Чудом не заметили…
— А я вдруг вспомнил: у нас в школе — имею в виду, ещё в Тарнале — одному мальчику в перерыве между занятиями… пригвоздили ножом ладонь к крышке парты, — с дрожью в голосе признался Герм. — Ни с того ни с сего. Так что и ношением оружия в школу — не всё просто. Одни и так носят, а другим «не положено»… И потом, как ни в чём не бывало — заставили продолжать обычные занятия. И я, уже не помню где и почему, употребил в письменном задании слово «параллакс» — а учитель, представляете, не зная астрономических терминов, подумал — нецензурное слово, побежал к директору со скандалом…
— У меня была такая же история со словом «гемолимфа», — вспомнил Лартаяу. — Тоже — пришлось перед всей труппой чуть ли не каяться, что — не ругательство, а название внутренней среды организма членистых. И пришёл домой в таком состоянии — что зачем-то выбросил из окна подушку… А мы жили ещё не в своём доме на окраине Амариоли — в центре города, на шестом этаже. Подушка чудом не порвалась — а то остатки было бы не собрать…
— И мне что-то хочется вспомнить… случаи, когда я был несправедлив, кого-то обидел, — сказал Талир. — И ничего такого не вспоминается — а вот хочется…
— И мне… — удивлённо призналась Фиар. — Вдруг я бывала неправа с этим своим гипнозом…
— Зато мне есть что вспомнить, — неожиданно резко заговорил Итагаро. — Все эти взрывы, пожары, обломки стен, смятые машины, кровь, развороченные тела… Потому что — должен был жить с этим подонком из военной прокуратуры там, где он… Просто сходство имени подвело… Настоящий отец скрывался в Шемтурси от ложных обвинений, вот и нашли замену с тем же именем — не знаю, зачем надо было, кто так решил… А в армии постоянно — несчастные случаи, кто-то по-дурацки гибнет. Себя ничуть не жалеют, сами как люди — слабые, то и дело срываются… И мало, что я с ранних лет видел эти ужасы и расследования — из-за постоянных скандалов хотелось бежать из дома. Не знаю, куда — просто бежать. Даже от матери… Поймите правильно — иногда уже не выдерживал. Совсем один уходил из дома куда-то в лес или тундру, разводил костёр из сухой травы, сидел и думал: долго ли продержусь там один, если что… Особенно — после случая, когда однажды среди ночи зажёг трубчатый светильник… Знаете, есть в армии такие химические источники света: как в той нашей взрывчатке — две камеры с перегородкой, заполнены разными составами. И когда трубку сгибаешь — перегородка переламывается, смешиваются — и за счёт реакции между ними трубка какое-то время даёт свет. И вот я только зажёг светильник, сел читать книгу по полупроводниковой технике — в своей комнате, никому не мешая — а он вдруг взбесился, ворвался и потребовал, чтобы я ложился спать. А реакцию, если началась, уже не остановишь — и свет от трубки так и пропадёт зря? А ему что — надо сорвать на мне настроение, показать власть надо мной… А я, думаете, знал, что эти трубки дома имелись вообще незаконно — ведь просто так, в быту, их использовать не разрешается? Вот и сказал так громко — что он уже перепугался, как бы не услышали соседи. Правда, и книгу сразу отобрал — так что больше я её не видел, а в тот раз дочитывал под одеялом что-то другое — и то в каком настроении… А — эти пьяные забавы с детьми, и не так уж редко — с чужими? Я же говорю — всё вымещают на детях. И потом в этих гарнизонных школах кто-то стоит весь урок, не может сесть — после побоев, или всадили из воздушного ружья заряд соли в мышцы бёдер, кто-то раздевается перед спортивным занятием — и тоже в полосах от розги или в волдырях, если заставили пройти через ядовитую траву… Да, кстати, Лартаяу — помнишь газетную вырезку, которую читали те наркоманы? Taк явно и есть — из армейского семейного быта! Я все годы не хотел рассказывать. Просто слов не находил — о таком… Он же и сам как-то, пока я спал — намазал мне ноги клейким составом, чтобы не ходил «где попало», мог — только по асфальту! А то приклеится ветка или камешек — и как вообще ходить? Представляете его логику? А этот клей тоже — что-то особое, военного назначения. Держится долго — и всё такой же клейкий, и оставляет следы, и от асфальта — ногу отдирать с трудом, и на работу к матери не пойдёшь — там пол гладкий, из пластика, от шагов — оглушительный треск. И обувь не наденешь — прихватит намертво. И — сколько я так ходил… Боялся даже: пойдёт какая-то реакция клея с кожей — и что тогда? Кто знает эти армейские тайны — что заготовили против врагов, каково оно действия… А. сейчас кажется — был бы тогда старше, взял бы что-то потяжелее и покрепче — и ответил ему на всё… И зачем им в этих гарнизонах жёны и дети? Пусть бы жили отдельно от всех, перегрызая один другому глотки… — Итагаро умолк, переводя дыхание. — А сейчас, знаете — даже представил, как какая-то боевая техника так и производит их на свет без участия женщин: взрослыми и в форме… Да… так ли уж несправедливо получилось с ними сейчас? Когда это зверьё в человеческом облике валяется повсюду в своей форме со штанами, полными… того, чего стоят…
— И я вспоминаю — как остался один, без прадеда, — признался Ратона. — Поехали вдвоём в пустыню, проверить мои способности на водоносных горизонтах, а как возвращались, в соседнем купе — ограбление. Ему стало плохо, меня тоже сняли с поезда — как был, с той электризующейся постелью — повели через вокзал по грязному мокрому полу, как задержанного беспризорника… И там, на вокзале чужого города, в изоляторе медпункта — хорошо хоть, в детприёмник не решились сдать из-за аллергии — ждал, что приедет бабушка. А сообщили почему-то — третьей жене отца, она приехала и повезла меня в Арахаге… 37-й год, правда, встречал там с надеждой — думал, всё равно уже разводятся, приют расформируют, я наконец поеду к бабушке… А сперва повезли — в тот второй приют, в Милирао — и помните, что там было…
— Нет, мальчики, подождите… — встревожилась Фиар. — Почему мы стали говорить о таком? Почему вспоминаем это?
— И то верно… — словно очнувшись, понял Талир. — Будто кто-то роется в памяти — и что-то тянет оттуда! Но — не то, что нужно сейчас!
— И не что попало — именно неприятное! — добавил Герм. — Но — зачем так препарировать наши воспоминания? И кто это делает?
— Или ему кажется, так он нас лучше поймёт, — предположил Ратона.
— А я в этом не уверен, — ответил Герм. — И — как доверять тому, кто роется в чужой памяти? И что хочет оттуда добыть?.. А давайте просто вспоминать из школьной программы! — вдруг предложил Герм. — Угол 1 равен углу 2, если угол 3 ещё как-то с чем-то связан… Или начнём производить в уме бессмысленные вычисления! Не объяснят толком, что им нужно — получат длинные ряды цифр…
— Мальчики, но может быть, так нельзя? — возразила Фиар. — Вдруг у них так принято начинать контакт? И это для них вообще — единственный способ достичь взаимопонимания?
— Но способны же они в принципе изъясняться словами? — переспросил Герм. — Или, думаешь — могут только эмоциями и образами?
— Но тогда это — уже не звездолётчики технических цивилизаций дальних миров, — ответил Джантар. — Разве что — копируют такую цивилизацию магически, интуитивно, пользуясь материей уплотнённого астрала…
— А вот на эти мысли — совсем никакого ответа, — сказал Минакри. — И тоже — почему?
— Странно, — согласился Талир. — А могли бы ответить — пусть эмоциями — если бы хотели. Значит, не хотят…
— Или мы уже сумели подсознательно закрыться от них, — предположил Минакри. — Но это пока, днём — а что во сне… Хотя идти ещё ночь — на сон остаётся вторая половина дня. И не заставишь себя — во сне тоже думать о каком-то абсурде. Например — чему равен объём унитаза, помоями из которого постился монах, пропорциональный собственной рясе… Да и какое впечатление можно произвести такими подсознательными блоками — на настоящих звездолётчиков или людей из будущего?
— Значит, этим вечером — не спать всем одновременно, — ответил Талир. — Кому-то — бодрствуя, следить за состоянием остальных. Правда, я и на краю диапазона не всегда слышу вас… Герм, а ты можешь сразу отличить на просвет, если что-то неладно?
— Даже не знаю, — ответил Герм. — Если бы у нас там был атлас изменений ауры при подобных состояниях… Обычный анатомический — и то не дали… Разве что могу предложить подсознательную установку: реагировать на мудрость — а не глумление, искренний интерес — а не испытания с двойным дном, серьёзное участие в судьбе нашего мира — а не игры вокруг него…
— Но сейчас — опять что-то как тянет исповедаться, пройти духовное очищение перед контактом, — вновь признался Лартаяу. — Или хотя бы — что-то вспомнить…
— Вот именно… А вдруг — мы интересуем их как личности? — неожиданно спросил Талир. — Где хотим работать, чем увлекаемся, какие проблемы решать? А я так и не успел сделать выбор — между археологией, палеонтологией, физиологией… Хотя мог ли представить — что сейчас, во времена компьютерной томографии, в мединститутах на лабораторных занятиях будут резать живых червей? Изучать биологию не живого неповреждённого организма — вскрытого располосованного полутрупа? А это — уже не то, что есть мясо животного, специально затем и предназначенного…
— И я как-то раньше не думала, — призналась Фиар. — Имею в виду — через что пропускают студентов в институтах. А не пройдёшь — не станешь врачом, останешься экстрасенсом без диплома…
— А как казалось, ещё немного — и начнут отбирать первых космолётчиков?.. — дрогнувшим голосом напомнил Лартаяу. — Я в 9 лет уже думал, куда подавать заявление…
— Внеатмосферная астрономия, поиски планет у других звёзд, — так же печально согласился Герм. — А теперь — объясняй людям «оттуда», почему всё это сорвалось?