Чтение онлайн

Лучшего бальзама для моей души придумать было нельзя. Уже засыпая, я еще раз подумал, что «Вербена» становится настоящим военным кораблем.

В 3 часа утра мы перебрались к месту якорной стоянки, а уже в восемь отправились на встречу с первым конвоем. Мы заметили его недалеко от мыса Кинтайра – две длинные колонны судов, растянувшиеся почти на 10 миль. Впереди шел эсминец «Велокс». На его борту замигала сигнальная лампа – нам указывали наше место. С корвета, жизнерадостно приплясывавшего на волнах и, тем не менее, выглядевшего боевым, нам передали всю необходимую информацию, полученную после выхода конвоя из Ливерпуля накануне вечером, а также несколько распоряжений старшего офицера на случай нападения на конвой. Когда передача сигналов закончилась, уже стемнело. Мы направлялись к Минчу, и до прохождения конвою предстояло двигаться двумя колоннами. Удалившись от берега, он развернется широким фронтом. Вместо двух колонн будет восемь, десять или даже больше по пять-шесть судов в каждой. Конвой был тихоходным – делал не больше 6 узлов, поэтому его переформирование на следующее утро оказалось делом небыстрым и нелегким. Некоторые суда могли идти с максимальной скоростью 7 узлов, и, если идущие впереди снижали скорость до четырех, замыкающим требовалось 4 часа, чтобы преодолеть 12 миль и занять свои места в ордере. Незаметно прошло утро. «Велокс» суетился в первых рядах, замыкал ордер еще один эсминец, и на каждом углу было по корвету. Место «Вербены» оказалось в правой передней четверти.

В первую ночь ничего необычного не произошло. Когда сгустились сумерки, мы перешли с зигзага на обычный ход и приблизились к торговым судам. Навигационные огни не зажигали, а радара в те дни еще не было. Поэтому важнее оставаться с конвоем, чем продолжать зигзаг. В любом случае немецкие подводные лодки обычно атаковали из надводного положения, а в таких условиях визуальный наблюдатель имеет больше возможностей, чем асдик.

Нам всем не хватало реализма и здравого смысла, чтобы осознать, что случится, если немецкие подводные лодки попытаются перерезать наши торговые пути в Атлантике. Перед войной мы раздувались от гордости, получив на вооружение асдик, и заявили миру, что теперь у нас есть достойный ответ на угрозу со стороны немецких субмарин. Он действительно был, но только до тех пор, пока подводные лодки оставались под водой. Но только в чернильной темноте зимней ночи немцы почти всегда атаковали с поверхности, и до появления радара мы могли противопоставить им только свои зоркие глаза, высокое боевое мастерство, умение не пасовать перед опасностью и… блеф. Другого оружия против надводных рейдеров у нас не было.

На второе утро мы заметили дальний разведчик «фокке-вульф», приближающийся с северо-востока на небольшой высоте. Немцы разместили некоторое количество этих докучливых зануд в Ставангере – в Норвегии. Они постоянно действовали нам на нервы и доставляли немало хлопот, до тех пор пока не вмешалась наша береговая авиация. Если немцы прорывались к конвою, а они не прекращали этих попыток, то непременно сбрасывали свои бомбы на неудачливые торговые суда. Но даже если немецким самолетам не удавалась бомбежка, все равно они обнаруживали конвои и наводили на них подводные лодки.

Орудийный расчет «Вербены» выстрелил осветительный снаряд. Ночью наше орудие заряжено именно осветительными снарядами, а времени на перезарядку уже не оставалось. Взрыв такого снаряда кажется ослепительно ярким даже при свете дня, а уж ночью и подавно. Вражеский самолет сделал крутой вираж – должно быть, летчики не сразу разобрались, что произошло, а мы произвели еще один выстрел. Самолет отвернул и удалился в северном направлении. Что ж, «Вербена» показала зубки, пусть на первый раз и не настоящие.

Хотя поначалу прибывшие на «Вербену» офицеры разочаровали своей неопытностью, очень скоро я начал по-настоящему их ценить. Они были очень молоды, чрезвычайно серьезны и старались изо всех сил. Все-таки мы имели особую репутацию, которую следовало поддерживать, а если точнее – создавать. «Вербена» была первым корветом, которым командовал офицер КВДР, и прошло еще много месяцев, прежде чем появился второй такой же. Если «Вербена» зарекомендует себя хорошо, это откроет дорогу многим грамотным офицерам КВДР к командованию кораблями. Таким образом, на нас лежала ответственность, о которой я неустанно напоминал людям. Перед войной младшие лейтенанты П. М. Уиттакер и Р. Ф. Е Петтифер были мелкими конторскими клерками, а гардемарин К. С. Эдвардс – тот вообще учился в средней школе. Они прослужили 9 месяцев на «нижней палубе», потом провели 3 месяца на «Кинг Альфреде». И вот теперь их заботам вверено 30–40 торговых судов. Такую перемену, должно быть, трудно осмыслить. В первом походе гардемарина скрутила морская болезнь. Ничего подобного даже мне не приходилось видеть. В конце концов он отказался от попыток заставить пищу удержаться в желудке и ничего не ел в течение 12 суток. Только пил сок лайма с сахаром. По возвращении я предложил ему остаться на берегу, но он захотел попробовать еще раз. К счастью, во второй раз все обошлось нормально.

Волнение было довольно сильным, зато нас не беспокоил противник. Через 8 суток конвой достиг 20-го градуса западной долготы – только до этой долготы мы могли обеспечить эскорт. Здесь нам предстояло оставить конвой и либо взять под охрану обратный, либо возвращаться домой и снова сопровождать конвой, уходящий в плавание.

Из-за неисправного испарителя соль попадала в танки с питьевой водой, поэтому чай, какао и все остальные напитки и жидкие блюда были слегка солоноватыми. Мы отдали почти все запасы напитков из кают-компании – пиво, сок лайма и лимонад – в столовую команды, но больше ничем помочь людям не могли. Как я и предполагал, наш рулевой оказался опытным и надежным человеком, на него можно было положиться во всем. Этот высокий, худощавый, светловолосый и очень симпатичный парень принадлежал к числу лучших представителей довоенного старшинского состава. Он был очень аккуратен и всегда опрятно одет, даже в центре Атлантики. Это было чрезвычайно важно, особенно в те дни, когда на нашу долю выпадало много тяжелой работы и некогда было думать об одежде. В такие периоды легко скатиться к небрежности, а затем к неряшливости, а ступив на этот путь однажды, остановиться уже нелегко. На протяжении всей войны я настаивал, чтобы вахтенные на мостике были опрятно одеты и чисто выбриты, а поскольку в число вахтенных входили и наблюдатели, сменявшиеся каждые два часа, вся команда следила за своим внешним видом. Я вовсе не утверждаю, что, если на корабле не принято ежедневно бриться и аккуратно одеваться, он станет менее боеспособным. Я только хочу сказать, что высокую боеспособность поддерживать легче, если придерживаться высоких стандартов во всем. В этом деле наш рулевой был бесценным союзником и показывал пример всем. Кстати говоря, он был одним из последних носителей чина главного рулевого. Более молодые ребята уже считались главными старшинами-артиллеристами, переведенными на новую должность. Мне очень повезло заполучить такого человека на нашу маленькую «Вербену». Он имел большое влияние на людей, пользовался непререкаемым авторитетом и умел справляться с нештатными ситуациями раньше, чем они перерастали в серьезные проблемы.

Оставив конвой, эскорт взял обратный курс на Минч. На горизонте показался мыс Рат. «Вербена», как и раньше, шла на левом крыле. Неожиданно мы заметили к северу от нас торговое судно. Оно явно тонуло.

Мы доложили на «Велокс». Оттуда поступил приказ:

«Разберитесь».

«Тонет голландский сухогруз, – разобравшись, доложили мы. – Предлагаю подобрать уцелевших».

«Действуйте, но обратите особое внимание на „Извещение мореплавателям“ номер…»

Мы подняли на борт моряков с одной спасательной шлюпки. Ушедшая вперед группа была отчетлива видна на горизонте – нас ждали. С «Велокса» снова повторили сигнал:

«Обратите внимание на „Извещение мореплавателям“ номер…»

Мы бы, бесспорно, обратили внимание, раз уж нам так настойчиво предлагали это сделать, но наши «Извещения» были погребены под обломками разбомбленного поезда, даже не знаю на какой станции. Мы дождались, пока ближайший корвет заслонит от нас «Велокс», чтобы старший офицер конвоя не увидел нашу сигнальную лампу, и запросили:

«Что за „Извещение“ номер… Скажите, пожалуйста».

«Минное поле, – незамедлительно поступил ответ. – Вы на нем, мы нет».

– Хорошие новости, – сказал я старшине сигнальщиков. – Только не говорите пока никому. Мы же не можем уйти и бросить вторую спасательную шлюпку.

– Конечно, сэр, – невозмутимо согласился он. – Мы не можем так поступить.

Мы подняли на борт моряков со второй спасательной шлюпки и доложили на «Велокс»:

«Приняли на борт капитана и всю команду голландского торгового судна, включая судового пса».

«Хорошая работа», – просемафорили с «Велокса», но я рад, что это было не мое решение.

«Спасибо», – ответили мы. А что тут еще скажешь? Только надо постараться больше не выходить в море без «Извещений мореплавателям».

Мы взяли курс на Ливерпуль. Там мы, наконец, получим старшего помощника, «Извещения» и отремонтируем испарители.

Ремонт мы действительно произвели, «Извещения» получили, но со старшим помощником дело оказалось намного сложнее. На Ливерпульской базе нам сказали, что свободных людей нет. К тому же мы были чужаками – нашей базой был Лондондерри. Вот там нам и подберут человека. А у офицеров Ливерпульской базы хватает забот и со своими офицерами.

«Вербена» была первой из новой серии корветов, и постоянно находились желающие ее осмотреть. Адмирал Данбар-Насмит пожаловал на борт, когда мы еще не закончили швартовку. Вслед за ним потек нескончаемый поток посетителей. Я не имел возможности ни съездить домой к семье, ни повидать Элгуда. Я только выкроил время позвонить в офис адмирала и узнал, что Элгуд находится в отпуске по болезни. К сожалению, он был очень серьезно болен. Представляю, как бы он гордился «Вербеной»!

Мы пошли в Лондондерри. Когда покидаешь бесстрастное, безучастное ко всем и всему, холодное море и входишь в спокойные воды реки Клайд, тебя сразу же окружает мирный и удивительно теплый, приветливый пейзаж. Ты поднимаешься вверх по узкому, извилистому каналу, и вскоре S-образная излучина в Лизахалли полностью скрывает от тебя море. Больше ничто не напоминает о его величавом, холодном безмолвии. Корабль идет дальше между возвышающимися на берегах стенами из развесистых деревьев, ветки которых едва не дотягиваются до покрытыми соляными разводами бортов. Волны, разбегающиеся от носа корабля, и струистый след за кормой, которые долгие недели терялись в безбрежности океана, теперь неторопливо перекатываются по корням деревьев и качают длинные нити морских водорослей, свисающие с полубимсов. Еще один изгиб реки, и перед тобой открывается вид на очаровательный городок, освещенный ласковым полуденным солнцем. Вдоль тенистой пристани в ряд стоят корабли эскорта. В начале войны это были в основном эсминцы, причем требующие ремонта. С течением времени корабли выстроились уже в пять-шесть рядов и почти все были готовы к выходу в море. Но подходы к Дерри не утратили своего очарования.