Чтение онлайн

– Я всегда здесь, – ответила она.

Глупый вопрос: где еще находиться жрице, как не в собственном храме, у жертвенных плошек с жертвенным огнем!..

– Тогда вы сможете мне помочь.

Несколько секунд Пацюк раздумывал. Конечно, все было бы совсем по-другому, если бы у него в кармане (и не этой дурацкой куртки, а его собственного пиджака!) лежало удостоверение. И разговаривал бы он с брюнеткой не на улице, как последняя собака, а внутри стеклянного пантеона. Или – в худшем случае – в своем рабочем кабинете. И звал бы он брюнетку не жрицей (про себя), а, исходя из броской внешности, какой-нибудь Анаис (вслух и – “можно без отчества, господин следователь”). А сейчас нет никакой гарантии, что она захочет говорить о Мицуко, даже если что-то знает о ней. Или знает ее, или кого-то, кто знает ее…

Но он все равно должен рискнуть. Хотя бы потому, что другого выхода у него нет.

– Дело в том, что на сегодняшний день окрестности вашей галереи – это единственное место, где девушку видели в живых. В последний раз.

– А вы грозный милиционер, которому поручено все выяснить? – Брюнетка даже рассмеялась собственной – такой удачной! – шутке.

– Я не милиционер. А девушку звали Мицуко. Может быть, вы слышали это имя?

Ну вот, теперь он высказался. Теперь ход за жрицей “Кибелы”.

– Как вы сказали? Мицуко? – Жрица резко оборвала смех. – Ну-ка повторите.

– Мицуко, – с горечью повторил Пацюк. – Мицуко. Можно сколько угодно произносить это имя, цедить его, как родниковую воду, от которой ломит зубы, – все равно ангел мертв. И лежит в морге со сломанными крыльями и вспоротым горлом.

– Мицуко… Вы что-то сказали насчет “видели в живых”… Она умерла?

– Она умерла.

– Это абсолютно точная информация?

– Точнее не бывает.

– Ошибка исключена? Знаете, иногда путают тела.

– Ошибка исключена, – с каким-то странным, болезненным сладострастием Пацюк вколачивал гвозди в гроб своего чувства.

Жрица наклонила голову, и на секунду ее лицо пропало из поля зрения Пацюка.

– Меня зовут Марина, – сказала она после непродолжительного молчания. – Можно без отчества. А вас?

– Георгий… Егор.

– Отлично, Егор. Хотите кофе? С коньяком?

– Хочу. – Пацюк был так удивлен поведением секунду назад еще неприступной жрицы, что ничего другого ему на ум не пришло.

– Очень хорошо. Просто великолепно. Входите же быстрее.

И она почти втолкнула его в галерею. Они прошествовали мимо целого собрания стеклянных представителей кельтской и ассиро-вавилонской мифологии, углубились в дебри каких-то странных, причудливо изогнутых электрических подсвечников, призванных, должно быть, олицетворять полузабытые древние божества.

– Занятные у вас экспонаты, – заметил Пацюк.

– Покупателю нравится весь этот мифологический сброд. Он его возвышает в собственных глазах. Если бы вам пришлось выбирать между лампой-прищепкой, артикул № 2349-84, и лампой “Бык Апис”, художественное стекло с накладками из горного хрусталя и ценных пород дерева, что бы вы предпочли?

– “Быка”, – честно признался Пацюк. – “Аписа”.

– Вот и покупатель тоже предпочитает изысканные вещи. А если за ними тянется хвост мифов и легенд, вообще замечательно. Так что спрос рождает предложение, милый Егор.

Интересно, когда это он успел перескочить в разряд “милых”?

– И сколько в среднем стоит… такой бык?

– От полутора тысяч. Долларов, разумеется. – Марина взглянула на его стоптанные кроссовки и улыбнулась. – Но лично вам я могу сделать скидку.

– Буду признателен, – от всей души поблагодарил Пацюк.

Пока Марина рассказывала Егору о предпочтениях клиентов, они успели миновать торговый зал и углубились в крошечный коридорчик.

– А вот и моя вотчина. Прошу. – Странная владелица “Кибелы” распахнула дверь перед Пацюком. – Да входите же, не стесняйтесь!

Кабинет Марины резко контрастировал с экспозицией галереи: никаких обильных излияний из художественного стекла, никаких образцов продукции. Черные жалюзи на окнах, черный кожаный диван, такие же кресла; черная стенка ручной работы, черный массивный стол с умилительной игрушкой посередине: композиция из металлических шариков в стальном каркасе – как символ досужего представления дизайнеров о строении Вселенной.

Бизнес-леди, ничего не скажешь.

Марина указала Пацюку на диван, а сама села в кресло, прямо перед журнальным столиком с батареей бутылок на нижней полке.

– “Хэннеси”? “Наполеон”? Или, может быть, “Реми Мартен”?..

С большим удовольствием Егор сейчас заглотнул бы какой-нибудь “Большеохтинской” водочки, но выбирать ему не приходилось.

– Вы же сказали – кофе!

– Кофе никуда от нас не убежит. Коньяк, Егор, только коньяк! Предлагаю “Реми Мартен”.

– Валяйте.

Марина проворно разлила коньяк по низким бокалам и почти насильно всучила один Пацюку.

– Сегодня удачный день, Егор! Чрезвычайно удачный! И я хочу за это выпить. Прозит, юноша!

Она лихо чокнулась с оторопевшим Пацюком и так же лихо влила в себя темно-янтарную жидкость. Егор, все еще не понимая причин столь бурной радости и совершенно сбитый с толку, последовал ее примеру.

– А теперь расскажите мне, как это произошло? Я хочу знать подробности.

– Какие подробности?

– Подробности ее смерти, разумеется!

– Вы знали ее? Знали Мицуко?

– Имела несчастье. – Марина кровожадно рассмеялась. – Мицуко, надо же! Подобрала себе имечко! Такое же идиотское, как и сама! Мицуко, держи карман шире! Наверняка какая-нибудь Клава или Марфа. Или, не дай-то господи, Нюся из Жмеринки!

– Ее звали Елена Алексеева, – вступился за Мицуко Пацюк.

– Не все ли равно? Жалкая выскочка. Вообразила о себе невесть что! Ни вкуса, ни темперамента, ни ума – одна только доморощенная провинциальная наглость. К сожалению, иногда это действует… на отдельных извращенцев.

Жрица говорила с такой страстью, с такой внутренней убежденностью, что Пацюк взмок от пота: как будто его, одного из ярких представителей когорты извращенцев, застали за любовными утехами с молодняком зоопарка.

– Так как же все это произошло? На нее свалился кирпич? Или ее раздавило асфальтоукладочным катком? Или поезд не сбросил скорость на переезде? А может, какой-нибудь бедняга не выдержал и перерезал ей горло?

Пацюк вздрогнул. О чем говорит эта женщина?!

– Ага! – Похоже, он попался, и Марина сразу же уличила его в этом. – Уже тепло! Речь идет об умышленном убийстве, не так ли?

– Да. – Черт возьми, почему он идет на поводу у этой сумасшедшей? – Речь идет об умышленном убийстве.