Чтение онлайн

Будь это гадюка девяти локтей длиной, мы бы забили её камнями.

Нет, враги наши были многочисленней всех волков, медведей и змей, вместе взятых.

Это были страшные лесные разбойники — осы из дупла на Кривом дубе.

Когда поселились они на этом дереве, старики не упомнят. Жили они там, может, сто лет, а может, и двести… Расплодилось их бесчисленное множество роев и с каждым летом становилось всё больше и больше. Хозяйничали они не только в лесу, но и по всем окрестным полям и даже в селе. Стоило поставить где-нибудь для просушки противень с ломтиками яблок и груш, как осы с жадностью кидались на него — грабить.

Были они здоровенные! Брюшко чёрными и жёлтыми поясками перепоясано, глаза выпученные, огромные, как желудёвые колпачки, челюсти — детский палец перекусят, а жало… Лучше уж, чтоб в тебя цыганскую иглу воткнули, чем это жало ужалило. Укусит ядовитая оса — сразу весь пухнуть начинаешь. А случалось, и умирали люди!

Дерево с осиными гнёздами росло возле маленького лесного озерка, где мы поили своих овец, прежде чем пустить их пастись на луг. Там мы и купались, наевшись печёной тыквы. И хоть и были мы все не робкого десятка, но раздевались всегда со страхом, оглядываясь на триста сторон — не зажужжит ли где крылатый разбойник. А заслышав жужжание, тотчас кидались в воду.

Мы тоже не давали осам пощады. Стоило им попасться нам подальше от гнезда, и мы безжалостно били и давили их.

Одного из наших товарищей звали Гаврил. Он уже не пас овец, потому что поступил учиться в гимназию, а летом вместе со взрослыми работал в поле. Но как-то заболел его дед, и Гаврилу пришлось снова взять в руки пастушью палку.

В первый же день, увидев, как пугливо раздеваемся мы на берегу, он вспомнил своих старых недругов. Подошёл он к Кривому дубу, внимательно осмотрел вход в дупло и угрожающе покрутил головой.

— Послушайте, ребята! — повернулся он к нам. — До каких пор будем мы терпеть этих разбойников? Пора их всех перебить!

Пастушата рассмеялись — не родился ещё герой, который осмелился бы сразиться с бесчисленным роем.

— Чего хохочете? — нахмурился Гаврил. — Ос можно победить.

— Что ж, попробуй, — поддразнил его Атанас.

— Нет, в одиночку их не осилишь, — ответил Гаврил. — Над разбойниками только общими силами можно верх взять. Слушайте мой план…

План Гаврила был простой и разумный. И мы решили завтра же все вместе начать сражение.

Заметили мы, что осы в полдень забираются к себе в дупло на отдых и отдыхают, пока спадёт жара. И задумали атаковать их именно в это время.

Все пастушата разделились на четыре группы: поджигателей, закупорщиков, залепильщиков и охрану.

Принесли мы из села шерстяные тряпки и огромный клубок трута. Сгребли в кучу сухой конский навоз. Скатали из глины несколько больших лепёшек. Нарубили целый ворох лёгких веток, покрытых листвой, свалили в одну груду свои пиджачишки.

Двое поджигателей подожгли навоз и трут.

Двое закупорщиков свернули шерстяные тряпки в тугие клубки.

Четверо залепильщиков взяли в руки по глиняной лепёшке.

Остальные ребята из охраны схватили ветки и пиджаки и двумя рядами прикрыли первую группу атакующих.

Подбирались мы к дереву так тихо и с такими предосторожностями, как волк к овечьей кошаре не подбирается. Отверстие-то в дупле было большое — человечья голова пролезет. Мы были уже рядом с Кривым дубом, когда оса-наблюдатель взвилась над нашими головами и ринулась в дупло, наверно, чтоб сообщить о нашем нападении. Но в эту самую минуту поджигатели сунули в дупло зажжённый трут и дымящийся навоз.

— Затыкай! — заорал наш командир.

Закупорщики стали запихивать в дупло шерстяные тряпки. Не успели они отойти, залепильщики уже метнули свои глиняные лепёшки и замазали каждую дырочку, через которую могла бы выбраться наружу хоть одна оса.

— Бей! Бей! — гремел голос командира.

Позади нас кипел великий бой. Охрана, размахивая ветками и нашими пиджачишками, убивала всех ос, которые летели к дуплу, и не подпускала их к поджигателям и закупорщикам.

А едкий дым заполнял дупло и травил ос. Целых три часа несли мы караул возле замазанного дупла, хлестали ветками опоздавших разбойников.

И в лесу настал мир.

Игры наши сделались ещё веселей, ещё беззаботней. Мы уже не спешили нырнуть в озеро, мы бегали по полянам, загорали на солнце, так что к концу лета были чёрными, как негритята.

Произошло всё это много лет назад. Если какой-нибудь пастушок из наших мест прочтёт этот рассказ, пускай проверит, не вернулись ли в дупло возле озера лесные разбойники, не развелись ли снова в лесу. А если развелись, пусть соберёт друзей и смело идёт в атаку.

Разбойников только общими силами одолеть можно.

Ты можешь лучше всех мастерить бумажных змеев, но, если тебе негде взять лист плотной бумаги, если нет клубка бечёвки и ветра, мастерству твоему грош цена.

А в селе газету и то трудно было раньше найти!

Но и я так легко не сдавался. Упросил почтальона, и он принёс мне из города толстой бумаги. Я взял бечёвку, которой дед латал кожухи, выстругал планки, сварил из муки клей, и через два часа змей был готов. Огромный, мне до подбородка достаёт, с длинным хвостом и оглушительной трещоткой. Я нарисовал ему углём страшные-страшные глаза и оскаленный рот.

Но не было ветра.

Страшная засуха сжигала поля. Зелёные листья кукурузы желтели до времени. Крестьяне поглядывали на небо: не покажется ли из-за гор хоть какое-нибудь облачко.

Бабушка каждый вечер зажигала восковую свечу, прилепляла её к стене и подолгу молилась.

— Господи, святая богородица, пошлите нам дождь! Смилуйся, святой Илья, прокатись на огненной колеснице по небу, открой небесные бочки, пошли нам дождичка!

— И о ветре, бабушка, попроси, — сказал я, поглядывая на бумажного змея в углу.

— Правильно, сынок, — ответила бабушка. — Будет ветер, будет и дождь.

Прошёл день, два, три…

Каждое утро я взбирался на холм за околицей и подставлял ладонь — проверял, не подул ли ветер.

На пятый день с запада потянул слабый ветерок.

Прошло немного времени — он усилился.

Потом перестал, потом опять задул…

Я бросился домой за змеем.

Когда я снова взобрался на холм, ветер дул уже сильно и равномерно. Я отпустил немного бечёвку, побежал против ветра, и змей медленно и тяжело забил хвостом. Я бежал, разматывая бечёвку, пока не запустил его высоко-высоко.