Чтение онлайн

С развитием новых институтов и изменениями в их деятельности происходят метаморфозы в жизни каждого из нас. Эти изменения не столь очевидны, как те, которые обусловлены появлением новых технологий. Однако подумайте, как повлияли на нашу обыденную жизнь лишь некоторые изменения в них.

На макроуровне эксперименты с общественными институтами имеют свои пределы. К примеру, коммунистический эксперимент потерпел фиаско перед лицом прогрессивных технологий и смены приоритетов. Общества, построенные вокруг пятилетних планов, с трудом приспосабливаются к изменениям; интеллектуальный капитал сложно объяснить или измерить там, где капитализм предали анафеме.

После падения коммунизма трудно было не поддаться соблазну объявить капитализм победителем в битве институциональных систем. Однако рано ликовать, так как в настоящее время существует несколько типов капитализма. Язык рыночной экономики имеет несколько диалектов, основанных (иногда не в явном виде) на одинаковых принципах. Однако они, безусловно, различны.

Во-первых, есть европейская версия социально-либерального капитализма, четко показывающая, на что и в какой степени возможно воздействие (делай что хочешь, но в определенных рамках). Также есть североамериканский капитализм с минимальным воздействием (делай что хочешь). Третий тип – дальневосточный капитализм, основанный на доверии и сильном государстве. И наконец, есть так называемый бандитский капитализм, или клептократия, который можно наблюдать в некоторых странах бывшего СССР и Латинской Америки (делай то, что нужно мне, или я тебя пристрелю). [67]

Читая эти строки, вы можете подумать, что отменное здоровье капиталистической системы является плодом нашего воображения. В последние годы произошел ряд переворотов в крупных корпорациях, снижаются темпы производства, Азия пережила кризис, а Россия по-прежнему борется с проблемами, связанными с внедрением рыночной экономики. Кроме того, случились скандалы в Enron, Worldcom, Genua, Seattle, Parmalat и так далее.

И тем не менее мы считаем капитализм устойчивым. Капитализм совершенен, но… (произнося эту фразу, один из авторов обычно делает паузу) он будет продолжаться. При этом происходящие изменения не должны и не могут игнорироваться. Капитализм заново создает себя; революция идет изнутри. Такие изменения не происходят за один день, они скорее подобны бесконечному сериалу: за Революцией I следует Революция II, затем Революция III – и так до бесконечности. И в отличие от мира кино каждая новая серия здесь обязательно лучше предшествующей. Можно провести аналогию с фильмами «Крестный отец II» и «Крестный отец III» – редким случаем, когда сиквел был лучше предшественника (в отличие от «Рокки» и «Рокки II»).

В книге «Triad Power» Кеничи Омаэ подвергает сомнению постулат, гласящий, что страны создаются исключительно правительствами. В современной «взаимосвязанной экономике», описываемой Омаэ, потребители не руководствуются националистическими сантиментами при выборе товара, что бы там ни вещали политики. «Стоя у кассы, вы не думаете, в какой стране находитесь или где произведен товар, и вас не заботят показатели занятости или дефицит торгового баланса», – пишет Омаэ. [68]

Омаэ прав. Национальный подход более неактуален. Студенты, изучающие рекламные буклеты бизнес-школ со всего мира, ничем не ограничены в своем выборе – более того, их даже не заботит, в какой стране находится школа. Для рекордсменов завтрашнего дня не важно, будут ли они учиться в Швеции, Италии, Германии, на Тайване, в Аргентине, Исландии, Австралии или Южной Африке. [69] Их решение основывается на собственном понимании того, какая программа лучше именно для них. Ни больше ни меньше. Они принимают во внимание обычные стереотипы: где самые красивые парни и девушки, где самые приятные пляжи, дешевая выпивка и «ненапряжная» учебная обстановка. Вы можете смеяться, но за исключением последнего фактора в ближайшем будущем все остальные вполне могут обеспечить конкурентное преимущество тех или иных регионов.

Способно ли помочь национальное государство?

Мультинациональные компании больше не думают в границах национальных государств. IКЕА, всемирно известный продавец мебели, будет работать с лучшими поставщиками независимо от того, в какой стране они находятся. Зачем вам отдельные подразделения в Финляндии, Норвегии и Швеции? Скорее всего, вам нужен единый скандинавский офис. А зачем отдельные филиалы в Германии и Австрии? Достаточно одного, который работал бы со всеми немецкоговорящими странами Европы. Для анализа важны не национальные, а совершенно другие показатели: язык, культура, возраст, климат, пол, стиль жизни, сексуальные предпочтения или что-то еще в этом роде.

Снижение роли национальных государств естественным образом связано с ростом интернационализации как важной силы в бизнесе (и не только в нем). С институциональной точки зрения мы проходим период невиданной доселе глобализации. Впервые реклама и реальность соответствуют друг другу. В Евросоюзе, NAFTA [70] или АТЭС [71] – везде критически важные решения переносятся на наднациональный уровень. Строятся сверхструктуры. К сожалению, нет оснований предполагать, что они будут эффективны; возможно, поэтому многие современные бизнес-организации избегают перенимать этот опыт. ООН часто ассоциировалась с грубым инструментом. Евросоюз ведет себя как амбициозная компания двадцати – или тридцатилетней давности, которая хватается за все подряд, а в результате у нее ничего путного не получается.

С экономической точки зрения национальное государство выпускает из рук бразды правления. Мы живем в мире глобальной экономики: рынки виртуальны и интернациональны, а информация не ведает границ. На макроуровне наиболее важные проблемы человечества больше не могут рассматриваться и решаться силами национального государства. Безработица – проблема не только Голландии или Франции. Загрязнение окружающей среды – проблема не только Германии или Турции. Усилия отдельных стран в этой области достойны похвалы, но напоминают заклеивание пластырем раны, требующей немедленного хирургического вмешательства.

Для решения таких глобальных вопросов национальное государство слишком мало. Безработица, загрязнения, бедность населения и другие сходные вопросы требуют действий со стороны более крупных организаций, способных на масштабные решения.

И тут возникает парадокс. Для одних ситуаций национальное государство оказывается слишком маленьким, а для других – слишком большим. И все чаще оно не может – а иногда и не хочет – помогать нам в решении наших маленьких проблем. Как насчет школы для моего ребенка? Как насчет больницы для моей бабушки? Поможет ли мне мое государство? Похоже, что государство оказалось меж двух огней: оно слишком мало для решения больших вопросов и слишком велико для маленьких.

Политические партии – это общественные институты, выстроенные вокруг идей. Большинство их, как правых, так и левых, зарождались как небольшие группы, нацеленные на решение одной задачи и ставившие целью изменить мир. Со временем они превращались в конгломераты мнений, со своими взглядами на здравоохранение, образование, законодательство, пенсионную систему, воинскую службу и т. д. Проблема в том, что люди более не последовательны в своих мнениях. Было бы крайне полезно, если бы на выборах у каждого из нас было по десять голосов, которые мы могли бы распределять между разными партиями, так как у каждой из них есть хорошие и плохие идеи. Попытки согласования позиций между партиями – крайне громоздкое и медленное мероприятие, не соответствующее нашему фрагментарному восприятию мира. В результате такие неуклюжие конгломераты теряют симпатии избирателей и вызывают лишь презрение и пренебрежение. В Великобритании число участвовавших в выборах победителя реалити-шоу «Большой Брат» было выше, чем на последних выборах в Европарламент. На самом деле заставить людей интересоваться политикой очень просто. Вместо того чтобы голосовать, кто из кандидатов победит и войдет в парламент, нужно голосовать, кто из действующих депутатов должен его покинуть.

Но дело не только в этом. Традиционные политические партии также потерялись в глобальном мире, поскольку действуют в рамках национальных государств. Но кто из них может принимать решения, затрагивающие интересы международных рынков капитала, мультинациональных компаний и суперспециалистов планетарного масштаба? Возможно, вместо того чтобы надеяться на Евросоюз или ООН и решать проблему отсутствия глобального лидерства путем передачи им все больших полномочий, нам стоит еще раз задуматься о действенности принятых ранее решений. Может быть, в качестве альтернативы стоило бы создать ООК (Организацию Объединенных Корпораций)? Ведь ООН появилась, когда национальное государство было сильной и уместной единицей анализа. Сегодня же миром правят компании, и соответственно должны быть созданы организации, способные влиять на компании и контролировать их. Даже ярый приверженец глобального дикого суперкапитализма Джордж Сорос высказывает подобные идеи.