Чтение онлайн

Партизанское движение на Оршанщине разворачивалось с первых дней войны. Фашисты после взятия Орши устроили в разрушенном бомбардировками городе несколько концентрационных лагерей, куда сгоняли мирных жителей, в основном еврейского происхождения. Именно в Орше начала действовать группа советских подпольщиков-железнодорожников, которые уничтожали немецкую военную технику, пуская под откос составы с боеприпасами и танками, пулеметами и живой силой противника. Понимая, что когда-нибудь придется покинуть Оршу, руководитель группы Константин Заслонов приступил к подготовке лесной базы. В 1942-м отряд «Дяди Кости» (партизанский псевдоним Заслонова) пополнялся попавшими в окружение солдатами и жителями близлежащих деревень, к июлю образовалась 1-я бригада К. С. Заслонова.

В Оршанском районе было создано две бригады Заслонова, которые за время своего сосуществования провели 122 боя, уничтожили более 7 тысяч немецких солдат и офицеров, пустили под откос 218 воинских эшелонов и уничтожили много другого воинского имущества противника. За мужество, отвагу и умелое руководство партизанской борьбой Указом Президиума Верховного Совета СССР 5 сентября 1942 года Константин Сергеевич Заслонов был награжден орденом Ленина.

Погиб Заслонов в неравном бою около деревни Куповать Сенненского района 14 ноября 1942 года. Противник во много раз превосходил партизан по численности, по вооружению. Бой становился все более ожесточенным. Около 17 часов, когда солнце спускалось за лес, во время очередной атаки гитлеровцев Константин Заслонов был смертельно ранен. В этот же день был убит и его адъютант Женя Коржень. Подвиг славного командира Оршанских партизан получил высокую оценку Советского правительства. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1943 года К. С. Заслонову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. После гибели Заслонов и его адъютант были похоронены в деревне Куповать. В 1947 году останки героя и его адъютанта были перезахоронены на Привокзальной площади в городе Орша. На их могиле установлена мемориальная плита. Более семидесяти городов Беларуси имеют улицы, носящие имя легендарного командира. Есть улицы, носящие его имя в Санкт-Петербурге, Новосибирске, его родном Осташкове. Есть такая улица и в Орше. А еще имя Заслонова на Оршанщине носит ГОСШ № 10, депо, где он работал, станция, колхоз. В 1948 году в Орше был открыт Мемориальный музей Героя Советского Союза К. С. Заслонова (5).

Мой брат Николай осуществлял связь с партизанами в нашей деревне, имя «дяди Кости» я слышал именно от него. Одной из первоочередных задач белорусских партизан было препятствовать подвозу немецких подкреплений и военных грузов к фронту. Николай поручал мне посильные задания, и я помогал в сборе данных о передвижении немецких частей, их количестве и составе техники. Меня направлял он на разные точки, где я по полдня или целыми днями считал, сколько проходит грузовых машин, мотоциклистов, танкеток. Иногда нужно было наблюдать за передвижением с утра, иногда после обеда. Часто носил записки в условленное место, но Николай запрещал ходить мне одному далеко от деревни, особенно к Темному лесу. Видимо он ходил туда и знал, что можно нарваться на немецкий патруль, и такая встреча ничем хорошим не могла бы закончиться. Поэтому я брал козу дядьки Тимофея и пас ее, она была моим прикрытием. Немцы несколько раз останавливали меня с козой, хотели забрать ее, но пощупают ее и мотают головой, что мол, плохая коза, худая.

Из моих знакомых ребят никто больше партизанам не помогал, я никогда с ними на эту тему не разговаривал. Несколько раз я просил Николая взять меня в партизанский отряд. Один раз он согласился, но что-то сорвалось, поэтому в лесу у партизан я никогда не был. Иногда в деревню заходили партизаны – они были в гражданской одежде, но с оружием, пистолеты они прятали сзади за ремень.

Когда надо было отнести записку от Николая партизанам, он надевал на меня большую очень грязную куртку и записку прятал в один из швов. Я брал козу и шел в сторону Темного леса. Недалеко от леса росло несколько отдельно стоящих деревьев, в одном из которых было большое дупло, а рядом с деревом лежали булыжники, под один из этих камней я и клал записку, вытащив ее из потаенного шва. Однажды, когда я отнес записку и возвращался с задания, меня остановил немецкий мотоциклетный патруль: «Партизанен?». Немецкого языка я не знал, но этот вопрос невозможно было не понять. «Нет, – говорю, – козу пасу.» Пока они решали, что со мной делать, со стороны леса показалась телега с сеном. Большой воз сена быстро приближался к нам, и, когда поравнялся с немцами, из него выскочили двое партизан, высокие и крепкие ребята. От неожиданности немцы растерялись, хотя их было трое и у них были автоматы, а не пистолеты, как у партизан, они сдались без боя. Что с ними сделали партизаны, я не знаю. Телега с сеном поехала в деревню, а я с козой пошел вслед за ней.

Был еще один случай, когда меня с козой задержали немцы, в этот раз патруль был не на мотоцикле, а на танкетке [5] . В это время подъехали местные полицаи, одним из которых был Николай, старший сын Фронки Очковского. Он поговорил с немцами и велел идти мне домой, не оборачиваясь.

Всегда с нетерпением ждал я возвращения своего брата из леса, чтобы узнать о положении на фронтах, узнать об успехах советских войск. Наши победы озлобили немцев, режим оккупации сильно ужесточился. На территории Белоруссии действовали концентрационные лагеря, где расстреливали и сжигали не только взрослых, но и детей, истребляли и предавали огню целые деревни. Трагическим символом зверств оккупантов стала деревня Хатынь, сожженная вместе со всеми своими жителями. Судьбу Хатыни разделили еще сотни деревень.

На территории Беларуси фашисты создали более 260 лагерей смерти и мест массового уничтожения людей. В этом трагическом списке:

• Четвертый по величине в Европе лагерь смерти «Тростенец», где истребили свыше 200 тысяч человек (есть свидетельства, что жертв было намного больше – около 546 тысяч);

• жуткий детский концлагерь в деревне Красный Берег, где самыми бесчеловечными способами из юных жертв – до смерти – выкачивали кровь для нужд немецких госпиталей;

• Озаричская зона смерти, где под открытым небом нацисты держали тысячи больных сыпным тифом, собираясь использовать людей как бактериологическое оружие против наступающей Красной Армии…

По неполным данным, в лагерях на территории Беларуси нацисты уничтожили около 1,5 миллиона человек – не только местных жителей, но и вывезенных из Австрии, Польши, Чехословакии, Франции, Германии (6).

Гитлеровцы стали массово угонять трудоспособных людей на работу в Германию, добрались они и до нашей деревни. В конце лета 1943 года большая группа немцев прибыла в Бояры, чтобы набрать людей. Они сгоняли всех до одного к бывшему правлению колхоза и там сортировали: здоровых мужчин в одну группу, женщин и девушек – в другую, подростков – в третью. Мне чудесным образом удалось избежать этой сортировки. Когда немцы обходили избы, чтобы всех выгнать на улицу, я был дома. Зашел Николай в дом и сказал, что немцы сгоняют всех к правлению.

– А я не пойду! – сказал я.

– Ну тогда прячься! – посоветовал Николай.

И тут в дверь стали стучать немцы, и я, не рассуждая, юркнул в отверстие типа маленького прямоугольного окошка, расположенного в нижней части русской печи и спрятался внутри.

Русская печь

По обыкновению, русская печь ставилась на деревянный сруб и под печью было достаточно места, чтобы мне, ребенку, спрятаться. Один из немцев дал в то окошко очередь из автомата: рядом со мной пролетели пули. До сих пор удивляюсь, как я смог не издать ни звука! Брата угнали в Германию, если бы я не спрятался, то оказался бы там же. Мария, жена брата, с двумя маленькими детьми осталась дома. Она, женщина очень симпатичная, все время уродовала свое лицо, рисуя коросты, чтобы походить на больную оспой, и немцы ее сторонились.

Вскоре после массовой насильной отправки жителей деревни в Германию, фашистские оккупанты согнали оставшихся людей из трех деревень в одну: переселили Бояры и Горяны в Сепищево. Мы не знали, что с нами хотят сделать немцы. Мы уже слышали о многих сожженных деревнях, и, конечно, о Хатыни. Поэтому боялись, что с нами хотят сделать еще одну Хатынь.

Немцы предприняли попытку очистить лес от партизан, и недалеко от деревни Сепищево произошел большой бой, в ходе которого немецкая часть была полностью разбита. Может быть это и спасло жителей трех деревень от уничтожения фашистами.

Жили мы в Сепищево в тесноте – три семьи в одном доме. Продовольствия и скота у нас не было, жили впроголодь. Трудно сказать, как мы выжили в эту зиму.

Карта местности 1939 года

Часто с моим другом Виктором мы ходили в свою пустующую деревню в поисках пропитания. Во время войны, чтобы немцы не отобрали, хранили овощи – картошку, бурак (свеклу), морковь, репу в земляных ямах, вырытых в огороде на разной глубине: для осени более мелкие, для зимы – глубокие, чтобы не промерзали. Там прятали также и зерно. На дно ям укладывали сено, сверху ямы закрывали досками и засыпали землей. Только хозяин ориентировочно знал, где находится его овощехранилище. Определяли точное место с помощью шомпола, который втыкали в землю, нащупывая твердые доски, покрывавшие яму. Из таких тайников мы и добывали продукты.

Как-то раз зимой мы с Виктором пошли на лыжах в деревню. Был сильный туман, а когда он рассеялся, нас заметил немецкий патруль, и они стали стрелять. Мы в это время были возле какого-то погреба. Виктор стал торопить меня, чтобы я скорее одел лыжи. А когда возле меня просвистела трассирующая пуля, оставляющая за собой красный след, и воткнувшись в бревно, продолжала шипеть и гореть, я понял, что стреляют по мне. До сих пор не пойму, откуда появился Фронка Очковский, отец Виктора, проезжавший по деревне на санях, в которые мы и прыгнули. У Фронки был «аусвайс» – пропуск, позволявший ему передвигаться по нашей местности – (очевидно потому, что его старший сын служил полицаем). Он сказал немцам, что мы с ним вместе, его дети, и нас не задержали.