Чтение онлайн

Недели через две после размещения в войсковом лагере наш батальон двинулся по территории Белоруссии к Литве. Когда мы продвигались по Гродненской области, то видели много сожженных деревень, разрушенных кирпичных домов. Армия шла по дорогам, а в города, если они были освобожденными, мы практически не заходили.

С незапамятных времен на местности, где граничат Польша и Литва, исторически проживало преимущественно польское население. Поэтому несмотря на то, что мы продвигались по Литве, у меня было впечатление, что мы шагаем по Польше. Литовские поляки очень тепло нас встречали: женщины и дети бросались к солдатам, обнимали и целовали, а старики становились на колени и целовали землю и солдатские сапоги. Люди искренне радовались, что пришла армия-освободительница, говорили и по-польски, и по-русски. Советские воины подкармливали поляков: давали им хлеб и консервы. А когда останавливались на передышку, многие девушки и женщины были не против провести время с русскими солдатами. Был такой случай, когда бригада остановилась на несколько часов в каком-то населенном пункте. Мы попали в здание, где было очень много женщин в разных помещениях. Меня один сержант попросил постоять у дверей, пока он вступит в контакт с приглянувшейся ему полячкой:

– Если будет идти командир, ты покричи.

Конечно, бойцам было непросто жить без супруг и подруг, некоторые при виде женщин становились разъяренными, как быки на корриде. У нас в армии только у высшего командного состава могли присутствовать жены или даже семьи вместе с ними, для остальных военнослужащих это запрещалось.

В Литве я не видел такой жуткой разрухи, как в Белоруссии. Здесь сохранились деревенские дома, хозяйственные постройки, усадьбы. Видел даже большой парк при каменном доме, говорили, что это усадьба Огинских, представитель рода которых написал полонез «Прощание с Родиной».

На подходе к немецкой границе у нас была длительная остановка. Все – от командиров до рядовых – готовились к вступлению в Восточную Пруссию. Для немцев эта земля была очень важным плацдармом, они чувствовали в ней свои корни, уходящие в глубину столетий. Начиная с XIII века тевтонские рыцари строили здесь прочные каменные крепости и замки. Это была самая укрепленная провинция Третьего рейха, приграничная земля изрезана траншеями и военно-инженерными сооружениями.

Для защиты Восточной Пруссии гитлеровское командование издало приказ бороться за каждый метр, и немцы зачастую сражались уже не за фюрера, а за родной город, поселок, дом, за своих близких, которые там остались.

Нашим войскам впервые за всю войну предстояло действовать на вражеской земле на территории Восточной Пруссии. Учиться тактике ведения войны по-новому требовалось и генералам, и командирам подразделений, и солдатам. Хотя у всех за спиной уже была суровая боевая школа, однако теперь в сложных условиях наступательного боя с прорывом заранее подготовленной, глубоко эшелонированной обороны противника, усиленной дотами, нужно было готовиться по-иному, не так как раньше. В сжатые сроки нужно было выявить слабые места в обороне противника.

Инженерные части занимались инженерной разведкой капитальных сооружений и заграждений противника, минеры и саперы изучали возможности проходов в минных полях, а также способы закрепления захваченных рубежей.

В октябре 1944 года наша бригада вошла на территорию Восточной Пруссии. Одним из первых населенных пунктов, который после тяжелых боев, преодолев пограничную оборону противника, взяла Красная Армия, был городок Эйдтхунен. Он стоял разрушенный и обезлюдевший. Сейчас это поселок городского типа Чернышевское в Никитинском районе Калининградской области.

Когда мы вступили на прусскую землю, у наших солдат как будто психологический спусковой крючок нажали – они стали срывать свою накопившуюся ярость и злость. Стали уничтожать и разрушать дома, били окна, посуду, хозяйственные постройки. У каждого был свой счет к фашистам. И сколько нам вбивали в головы: убивай немцев!

Помню как-то вдвоем с сержантом хотели зайти на небольшой хутор, а оттуда по нам стали стрелять, мне попали в фуражку. Я как дал очередь из автомата: одну круговую, вторую, третью. Там столько кур кудахтающих вылетело из сарая! Но стрелять больше не стали. Мы развернулись и не пошли на этот хутор.

И вот Сталин издает приказ: за мародерство и за грабеж – военный трибунал. В войсках стали проводить разъяснительную работу, что воюем мы, товарищи, не с мирными жителями. И надо всегда помнить об этом! На всех собраниях особое внимание обращалось на повышение бдительности бойцов и командиров при действиях на вражеской территории.

Инженерные части выполняли временами боевые задания. Наступали мы ночью: перебросили наш батальон на участок, где не хватало пехоты. Участок был на подступах к городку Гердауэн и чтобы к нему добраться, надо преодолеть озеро.

Мы поплыли на лодках и успели перебраться на берег. Это было не озеро, а водохранилище, в котором немцы открыли шлюзы, и вода стала стремительно убывать. А если бы мы задержались, то сели на мель где-нибудь в середине этого водоема и оказались бы в ловушке! Когда мы вышли в этот городок и огляделись, то обнаружили, что жителей вообще нет.

Стоят маленькие аккуратные одно-двухэтажные симпатичные новые домики, как игрушечные, и в них никого нет. Заглянули в один дом, там на плите жарится яичница, горячая еще. Мы стали звать хозяев, осмотрели дом, даже в подвал посмотрели – никого.

Вид на г. Гердауэн. Довоенная немецкая открытка

Где спрятались? А на сковороде все горячее и аппетитное.

– Попробовать? – спросил один из солдат.

– Нет! Ни в коем случае! Оно может быть отравлено! – ответил офицер.

Оказывается были случаи, что наших военных так отравляли. В подвал зашли, чего там только не было: и мед, и варенье, и компоты в банках. Мы посмотрели, но ничего не взяли. Из еды мы ничего не брали, так как опасались, что может быть отравлено. И тогда у меня появлялись такие мысли: «Так хорошо жили! И что им надо было, что они пошли нас убивать!»

Центральная площадь города Гердауэн до войны

Крупнейшими операциями в Восточной Пруссии стали Шталлупенновская и Гумбиненская, эти города были укреплены несколькими линиями обороны с блиндажами, уходящими под землю на несколько этажей, соединенные ходами сообщений. За линией траншей – полоса железобетонных дотов, многие из которых имели вращающиеся башни. Подступы к переднему краю были сплошь заминированы и простреливались перекрестным огнем из пулеметов.

Подготовка к взятию Шталлупеннена, крупнейшего железнодорожного узла, а затем и Гумбиненна, велась скрытно. Предпринимались действия по дезинформации противника. Чтобы перекрыть любую утечку информации, все документы в штабах писались в одном экземпляре. Все телефонные и радиопереговоры о ходе операции были запрещены. Вот на этом участке я выполнял функции посыльного, потому что всех знал и мог быстро, бегом передать нужное сообщение. Рации были разбросаны вокруг, но важную информацию по ним не передавали. Иногда командир писал записки, которые надо было отнести конкретному человеку. Бегал я быстро, был небольшого роста, юркий, мог пролезть там, где взрослому не удастся. Поэтому посылали меня везде для связи. А иногда меня использовали как посыльного и в других целях. Помню случай, когда приносил запалы для минеров. Участок по ширине фронта минировался, когда наши войска подходили и останавливались, чтобы исключить контратаку противника. Сама мина не взорвется, к ней нужен запал, который взрывается от нажима. К каждой мине должен быть свой тип взрывателя. А в этот раз к минам приложили другие запалы. Поэтому нужно было доставить им две пачки соответствующих взрывателей, чтобы минирование завершилось. Я быстро бежал по простреливаемому немцами полю, где-то падая, где-то продвигаясь по-пластунски, но запалы нужные принес в целости и сохранности.