Чтение онлайн

– Понятно, но сейчас меня интересует одна тонкость, – обратился я к Рами, – как склеивать фильтроэлементы? Ведь сначала надо гофрированную бумагу как-то собрать в кольцо, склеить, а после к двум ее торцам присоединить металлические чашечки. Как это делалось у вас, Рами?

– Мы делали это очень просто. Этим занимались надомники. Гофрировали бумагу на заводе, обрезали ее в размер и отвозили каждому надомнику домой, а готовые фильтроэлементы забирали у них.

– Рами, ты рассказал, как вы организовывали производство, но ничего не сказал о технологии, – не отставал я от него.

– Как они делали это дома, я не знаю. Это было их дело, и меня это не интересовало.

– Ладно, но, может быть, ты все-таки знаешь, как склеивали концы гофрированной бумаги? – я надеялся хоть что-то выяснить у него.

– А их мы вообще не склеивали. Накладывали один конец на другой внахлест, и все.

– Рами, но ведь так нельзя, бензин не будет полностью очищаться, – недоумевал я.

– Бэйлин, так все делают, и ты делай так, – уверенно ответил мне Рами.

На прощание перед отъездом Моше мне рассказал о минском проекте. Иностранец, который был у нас в первый день, – это представитель одного крутого английского бизнесмена. Тот англичанин и еще один богатый судовладелец из Израиля дали Рами полномочия вести переговоры с правительством Белоруссии о строительстве аэропорта в Минске.

Так оно было или не так, кто его знает. В то время на территорию бывшего СССР хлынула масса таких рами. У себя на родине они уже ничего собой не представляли, но прежние связи, знание внешнего рынка, свободное владение английским и русским языком или работа в паре с «русским», хотя и бывшим, делали каждого из них в глазах наших соотечественников серьезными бизнесменами. Все это я понял гораздо позже, а тогда я не был исключением и, конечно, сам шел на эту наживку.

Лето 1993 года я полностью посвятил подготовке нового производства. Выходных у меня уже много лет не было. Фира, несмотря на свою критику, во всех принципиальных вещах меня поддерживала. Но именно сейчас она заболела, и ей сделали операцию. Наша младшая дочка, Наташа, лето проводила в спортлагере далеко за Зеленогорском. В это же время шел процесс приватизации участка, занимаемого фирмой. Прежний хозяин, несмотря на то что давно получил за него деньги, хотел этот участок забрать назад через суд. Здесь с юристами помог Сергей. В итоге мне надо было быть одновременно везде: в больнице у Фиры, на работе, в КУГИ, а в субботу и воскресенье – у Наташи в лагере. Я метался, как бешеный, пытаясь везде успеть. В минский проект Рами-Моше я не очень-то верил. Надо же, Рами и аэропорт – бред какой-то. Он мне казался прожектом. Но одновременно я думал, что, если все-таки у них что-то там получится, то ведь и мои работы с фильтрами смогут поддержать деньгами.

У меня остался в памяти рассказ Рами о надомниках. Однако если в Израиле такое возможно, то в России было совершенно нереально. Я же решил воспользоваться этой идеей, но немного по-другому.

– Сергей, – вызвал я своего помощника, – нужно найти, где работают инвалиды. Передадим им часть нашей работы. Пусть склеивают фильтроэлементы.

– Так им же, Борис, нужно будет передавать технологию и оснастку, а у нас этого ничего еще у самих нет.

– Во-первых, штору будем не склеивать, а соединять внахлест, – я решил на первом этапе воспользоваться советом Рами, – а оснастку для сборки шторы с чашками пусть сами себе сделают либо что-то другое придумают.

Всероссийское общество слепых, или ВОС, имело почти 70-летнюю историю. Основной его задачей было трудоустройство инвалидов-слепых. За все это время ВОС создало массу своих заводов по всей стране. Заключая договора с какими-то государственными предприятиями, заводы общества выполняли для них работы, где требовались ручной труд и усидчивость.

Санкт Петербургское отделение ВОС возглавлял Евгений Исаакович Гелилов. Он же был генеральным директором на одном из таких заводов. Сергей нашел этот завод и дал мне его телефон.

Гелилов пригласил нас приехать к нему. Приемная и кабинет Евгения Исааковича были отделаны типичным образом, характерным для советского периода. Кругом было дерево – мебель, пол, стены и даже потолок. Когда-то это было модно, и каждый руководитель стремился не отстать от других. Сейчас же все это выглядело угрюмо. Дерево со временем потемнело и потеряло свой живой вид. Панели потолка, покрытые шпоном, будто уменьшали пространство и делали входящего в кабинет человека сразу же маленьким и полностью зависимым от того большого, кто восседал за массивным руководящим столом в конце комнаты. Может быть, раньше это было специально так задумано, но сейчас казалось атрибутом уходящей эпохи. Я не надеялся встретить понимание в таком кабинете.

Однако все вышло наоборот. Евгений Исаакович оказался очень приятным и деловым человеком. Несмотря на свою излишнюю полноту, он вышел к нам навстречу, доброжелательно пожал руки и пригласил за стол.

– Борис Наумович, Сергей мне вкратце рассказал о вашей фирме и о вас, но хотелось бы услышать более подробно, – с некоторым затруднением усевшись обратно на свое место, начал Гелилов.

– Во-первых, Евгений Исаакович, я хочу поблагодарить вас за приглашение, – дипломатично начал разговор я. – Раз люди хотят встретиться, это уже добрый знак.

За десять минут я рассказал Гелилову о своей фирме, о ее создании, реорганизациях, вызванных необходимостью учитывать изменения в стране, и о больших планах, связанных с производством фильтров. Гелилов меня внимательно слушал и, кажется, делал для себя какие-то выводы.

– Так вы, Борис Наумович, предлагаете мне собирать фильтроэлементы? – переспросил он меня.

– Да, Евгений Исаакович, но знаете, меня все-таки беспокоит, как это будут делать слепые люди. Ведь им же надо видеть, что они делают.

– Борис Наумович, вот вам Николай Федорович. Он мой заместитель по производству. Пройдитесь с ним по цехам и посмотрите, как люди работают, а потом мы продолжим разговор.

Мне, как человеку, хорошо знающему, что такое производство, интересно было узнать, как слепые люди могут выполнять работы, не видя самих предметов этой работы. Поэтому мы с Сергеем с удовлетворением приняли это предложение.

Каждое рабочее место в цехе было оборудовано специальными устройствами, чтобы люди, чувствуя их руками, могли скоординировать свои действия. Таким образом, эти устройства заменяли им глаза. «Действительно, все здорово продумано», – отметил я про себя.

Вернувшись в кабинет к Гелилову, я обсудил с ним принципиальные условия, мы договорились о сотрудничестве, и таким образом вопрос о сборке фильтроэлементов был решен.

Проблемы того времени не могли не отразиться на его заводе. Если раньше централизованным распоряжением из Москвы всем предприятиям страны предписывалось часть работ передавать на заводы слепым, то теперь предприятия сами не знали, что делать, и им стало не до слепых.

Все это поставило Гелилова в сложное положение, он вынужден был предпринимать какие-то решительные действия и думать, чем загрузить своих людей.

Сейчас, оглядываясь назад в то время, можно уверенно сказать, что Гелилов оказался действительно деловым, активным и энергичным человеком. С ним было не то что легко, с ним было интересно вести дело. Он реально отстаивал интересы своих людей, но обосновывал это логически. Там, где его логика была убедительна, мне не оставалось ничего другого, как соглашаться с ним, и наоборот, любая его слабина с логикой давала преимущества уже мне. Такие «дуэли» между нами продолжались все время, пока мы работали вместе.