Чтение онлайн

Но главное, это совершенно бессмысленно, поскольку президент проводит время на балконе, где мы завтракаем или ужинаем, когда позволяет погода! В результате наша защита ограничивается двумя кнопками срочного вызова – одна у входа, другая в спальне. Сигнал тревоги поступает напрямую в службу безопасности президента, с секретным паролем для оповещения о реальной опасности, на случай, если нам приставят пистолет к виску! Все предусмотрено.

Франсуа намерен упростить всю эту систему охраны. Он приказывает убрать машину с жандармами, стоящую возле дома, упразднить проверку всех входящих, а также постоянный полицейский пост, дежурящий на нашем этаже. Словом, на улице Коши мы живем как обычная супружеская пара… почти обычная. Вот только у подъезда нас подстерегает целая армия журналистов, готовая осаждать Франсуа вопросами каждое утро, когда он выходит из дому. И он не обманывает эти ожидания: отвечает им каждое утро…

Когда спадает сумасшедший накал последнего месяца предвыборной кампании, я встречаюсь с сыном, который сдает выпускные экзамены. Через несколько дней после избрания президента он должен сдавать спортивную подготовку. Выглянув в окно, он видит нацеленные на подъезд камеры, и его охватывает паника, он боится выходить на улицу. Я умоляю его пойти на экзамен, но он не реагирует. Посылаю твит журналистам и фотографам с просьбой отнестись с уважением к нашей частной жизни и оставить нас в покое.

Увы, эта просьба воспринята в штыки: как это я – сама журналистка – могу третировать своих коллег?! Невозможно убедить их, что мой сын не в силах идти на экзамен под их объективами! Он не спал всю ночь. Я все-таки убеждаю его взять себя в руки и выйти из дому. Увидев моего сына в таком состоянии, экзаменатор отсылает его домой, предложив прийти в другой день. Теперь я на каждом шагу убеждаюсь в том, что наша жизнь никогда уже не будет прежней. На следующий день сын объявляет, что не хочет с нами жить – он не выдерживает такого прессинга. За одни сутки я нахожу друзей, которые на время предоставляют ему студию. Как же мне больно расставаться с ним в самый разгар экзаменов! Вот и еще одна рана – а ведь выборы закончились всего два дня назад!

Приближается день инаугурации. Команда Франсуа связывается с командой Николя Саркози для подготовки передачи полномочий. Я слежу за событиями со стороны. На мобильник приходит эсэмэска от Карлы Бруни-Саркози. Она просит меня сохранить личный обслуживающий персонал; по ее словам, это “замечательные люди, которые будут с вас пылинки сдувать”.

Отвечаю ей, что мы не собираемся держать большой штат обслуги, это не в духе Франсуа Олланда. И уж тем более не в моем вкусе. И договариваюсь с ней о встрече на традиционной церемонии передачи власти; там мы сможем обсудить все эти хозяйственные вопросы.

Остается определить состав гостей на церемонии инаугурации. Франсуа не хочет, чтобы она походила на ту, что устраивал Николя Саркози – когда все его близкие прошествовали по красной дорожке через парадный двор Елисейского дворца. Он не желает присутствия детей – ни своих, ни моих. Даже не собирается приглашать отца. Вместо этого организует ужин со своими четырьмя детьми. По просьбе Франсуа я на нем не присутствую – он хочет уладить с ними этот вопрос, объяснить, почему он не приглашает ни их, ни Сеголен Руаяль. Она ведь одновременно и политический деятель, и его бывшая гражданская жена, и ее присутствие будет истолковано превратно, а Франсуа не хочет входить в Елисейский дворец как монарх, смешивающий свою частную жизнь с общественной, даже если a posteriori это вызовет иронические усмешки.

Решение не демонстрировать родных принято им без меня. Я говорю ему, что это жестоко – отстранить своих детей. Сама я не осмеливаюсь пригласить даже мать, хотя и знаю, как она была бы счастлива присутствовать на этом торжестве.

Отсутствие Сеголен Руаяль и ее детей воспринято очень плохо. Пресса взваливает на меня ответственность за это решение. В несчетных статьях меня обвиняют в том, что это я устранила мать детей президента. И никто не замечает, что мои дети, мои близкие тоже отсутствуют на церемонии, а Франсуа ни разу, ни единым словом не вступился за меня и не объяснил, что это было его и только его решение. Сами дети Франсуа знают правду. Но на каждом этапе этого процесса возникает новая медийная история, с выводами, основанными на ошибках или недоразумениях. Эта смесь реальности и мелких отклонений от истины создает медийную фикцию, с которой невозможно бороться. Растиражированная, многократно повторенная, она выглядит как неоспоримая правда. Пресса начинает создавать целый роман с главной героиней, якобы изображающей Валери Триервейлер, хотя я никак не могу признать в ней себя. Первая леди страны не имеет права голоса и не может защищаться.

Я встречаюсь с работниками протокольной службы, которые объясняют мне с планом в руках, как будет проходить церемония. Все расписано по минутам, тщательно изучено, подготовлено. Я начинаю осознавать исключительный характер этого события. И чувствую приближение стресса.

Наступает канун знаменательного дня. Мы почти не видимся. Франсуа по-прежнему разрывается между политическими проблемами, время не терпит, ему нужно ежедневно принимать десятки решений. Мои проблемы куда легче – например, как одеться для этой церемонии. Мне хочется, чтобы мой наряд был простым и строгим. Я никогда не носила платья от известных кутюрье, которых полно во Франции, и мне даже в голову не приходит обратиться к кому-нибудь из них.

Прошу о помощи Амора – стилиста, который одевал меня для телевизионных выступлений и до сих пор является моим добровольным советчиком. Мы с ним выбираем модель от Georges Rech, к этой фирме я давно привыкла. Но над моим платьем нужно еще поработать – добавить рукава, удлинить. Накануне вечером я его примеряю. Оно сидит не так, как мне бы хотелось, а на переделки осталось очень мало времени. Но Амор успокаивает меня: к завтрашнему утру все будет готово.

Ночь мы провели беспокойно, спали мало. Завтра Франсуа будет официально объявлен седьмым президентом Пятой республики. Утром мы собираемся на церемонию в разных комнатах. Оба проходим через руки стилиста, визажиста, парикмахера, словно идем в мэрию заключать брак. Этот вопрос – о браке – нам уже задавали сотни раз, но сегодня у меня такое ощущение, что предстоящее торжество куда важнее похода в мэрию. Я чувствую, как нерасторжимо связаны мы с Франсуа. Могла ли я тогда представить себе, чт'o произойдет через девятнадцать месяцев?! Это невообразимо – ведь мы столько всего пережили вместе, наш союз был так прочен…

Мне нужно выйти из дому на несколько минут раньше его. Показываюсь ему уже при полном параде. Он рассыпается в комплиментах, и я уверена, что они искренни. Любящая женщина всегда знает, когда ей удалось приятно поразить мужчину. Франсуа смотрит на меня сияющими глазами. Не одобряет только одно – мои высокие каблуки; он терпеть не может выглядеть ниже меня. Последний поцелуй – и я покидаю квартиру. Наши взгляды говорят больше, чем слова. Как и в те минуты, когда он хватает меня за руку и крепко стискивает ее. Я знаю, что это означает.

Сажусь на заднее сиденье “моей” новой машины. Отныне меня везде и всегда будут сопровождать, кроме шофера, два офицера службы безопасности (неделю одна пара, неделю другая). Трудно описать мои чувства в тот момент, когда автомобиль проезжает в ворота Елисейского дворца. Я часто бывала здесь в качестве журналистки. И теперь просто в себя не могу прийти от сознания, что стала первой леди страны, оказалась в этой странной представительской роли без статуса, но такой важной в глазах французов! Многие считают, что я не могу претендовать на эту роль, поскольку мы не женаты. И я, конечно, неосознанно прониклась этим убеждением.

Меня поражает несчетное количество фотографов. Я прохожу по красной дорожке, слыша со всех сторон возгласы: “Валери!”, “Мадам Триервейлер!”. Несмотря на дикое напряжение, заставляю себя несколько раз улыбнуться. Это нелегко: мне всегда сложно было выглядеть естественно перед объективами. Я не люблю и не умею сниматься.

Однако в толпе фотографов я замечаю несколько знакомых лиц. За двадцать лет работы в “Пари-Матч” я познакомилась со многими своими собратьями по ремеслу, с некоторыми вместе делала репортажи. Но на сей раз ситуация совсем другая. Теперь их интересует не коллега-журналистка, не приятельница, а гражданская жена Франсуа Олланда, первая леди страны.