Чтение онлайн

После этого Мишель Обама в присутствии первых леди обратилась с приветственным словом к молодежи, собравшейся в зале. Просто поразительно, но эта женщина произнесла настоящую политическую речь:

– Наверное, не все из вас будут президентами, но вы можете быть врачами, адвокатами… Мы с Бараком стали теми, кем стали, потому что много работали, так не лишайте себя такой возможности!

Эти слова запали мне в душу. Впоследствии, во время многочисленных официальных визитов, когда я посещала сиротские приюты в бедных кварталах, например в Южной Африке или Индии, я повторяла эти слова, стараясь вдохнуть в них такую же силу, как она. Не отказываться от мечты только потому, что ты родился в не самом удачном месте, – вот это по мне. Удачу нужно заслужить. А потом ею поделиться.

Вечером мы ужинали в Чикагском музее с двенадцатью дамами, две из которых были подругами первой леди. Помещение украсили великолепно. Мишель Обама организовала все с размахом. Накануне в конце дня Франсуа улетел в Кэмп-Дэвид, где присутствие жен не предусматривалось. Я осталась одна в отеле, в огромном номере из нескольких комнат, под охраной внушительного числа агентов американской службы безопасности.

Одна живущая в США французская журналистка, с которой я была давно знакома, пригласила меня вместе поужинать, и я согласилась. Она сказала, что собирается написать книгу о первых леди. Я уточнила, что не против поужинать с ней, но не ради ее книги. Мы вспоминали нашу жизнь, я рассказывала о своих детях, о некоторых своих переживаниях. В конце ужина она призналась, что хотела бы написать книгу обо мне. Я встревожилась:

– Давай договоримся, этот ужин – не для протокола!

Она заверила меня, что так и будет. Впрочем, она ведь ничего не записывала – ни в блокнот, ни на диктофон. Прошло два месяца, и я на себе испытала, что такое предательство. В ее книге “Бунтарка” мои слова были не только опубликованы, но и полностью искажены. Я тут же подала на нее в суд. На заседании авторша дала понять, что я якобы поведала ей о своих прежних увлечениях. Бессовестная ложь. Еще несколько журналистов, о существовании которых я зачастую даже не догадывалась, настрочили целую кучу книг про меня, записав меня в истерички. Это стало одним из самых тяжких испытаний в моей жизни. На протяжении первого периода президентства Франсуа книги выходили одна за другой. Первая называлась “Фаворитка”, на ней значилось имя бывшего заместителя директора газеты “Монд”, и она задала тон всем остальным: само ее название звучало как оскорбление. Ее автор нигде со мной не пересекался, я даже имени его не знала. Он что-то приукрасил, что-то извратил, домыслил, оспорил. Словом, стиль письма, именуемый низостью. Когда твою жизнь переиначивают и преподносят в виде романа, возникает довольно странное ощущение. Я присутствовала при рождении персонажа, у которого было мое имя, мое лицо, моя биография, но который не был мной, а лишь моим вымышленным двойником.

Я осталась одна. Совсем одна. Ни одного женского голоса, даже ни единого голоса феминистки в мою защиту. Франсуа отгородился от меня равнодушием, словно проблема его не касалась. Меня наградили постыдным прозвищем, но его это не беспокоило.

Коллега из “Пари-Матч” как-то отпустил остроту, которая очень быстро разлетелась повсюду: он сказал, что я “ротвейлер” Франсуа Олланда, его сторожевая собака. Шутка имела успех. В наши дни злословие – настоящая напасть, хотя в кругу друзей оно порой даже полезно. Однако оно может иметь тяжелые последствия, когда люди потихоньку предаются жестоким играм со всем миром в социальных сетях. По мнению американских исследователей, интернет-сообщества способствуют распространению “эпидемии дискредитации” и “культуры унижения”.

Тогда я еще не умела противостоять нападкам, потом научилась. Мне приходилось тяжело, я чувствовала себя замаранной. Это моя ахиллесова пята. Все эти книги и злые шуточки нанесли мне серьезный урон – такой, что я едва не пошла ко дну, – но я старалась ничем не выдать себя перед детьми, потому что они тоже попали под удар. Мне следовало держаться, хоть это было невыносимо. Еще в молодые годы я научилась сражаться с противниками, и это исказило мой взгляд на мир. Поскольку мне повсюду мерещились враги, их действительно стало много.

Тем не менее я знала, что не меня одну постигла такая печальная участь. Вспомнились слезы Карлы Бруни-Саркози при передаче президентских полномочий. Первые леди других государств также признались мне, что каждой из них рано или поздно пришлось испытать на себе давление прессы.

Надо отметить, что в разных странах упреки прессы к первым леди примерно одни и те же. Жены глав государств подозреваются во вмешательстве в дела мужей, амбициях, которых хватает на двоих, необоснованной растрате государственных средств… Слухи наносят серьезный ущерб их репутации.

Одна из них поведала мне, что ее постоянно обсуждают, и это причиняет ей боль: она сумела “прибрать президента к рукам”, потому что на двадцать лет моложе супруга. Я подумала, что хоть это мне не смогут вменить в вину. Кстати, когда мы стали встречаться, Франсуа не был еще даже председателем генерального совета!

Во время одной из вечерних встреч меня развеселила супруга японского премьер-министра Абэ. Она рассказала, каким подверглась поношениям за то, что поддержала одного из своих друзей на выборах в Палату советников. Вспомнив пресловутую историю с твитом, я немного утешилась. Она сказала, что теперь, стоит ей хоть слово произнести, пресса словно с цепи срывается. Нужно отметить, что она решительно выступает против ядерного оружия, даже если ее супруг склонен принимать иные решения…

Я по-настоящему подружилась с женой бывшего президента Мали. Даже сейчас, когда я не занимаю никакого положения, Минту Траоре продолжает регулярно со мной общаться. Когда в мае 2013 года я впервые отправилась в поездку одна, без президента, именно она принимала меня в Мали. В это самое время президент Мали во Франции вел переговоры с Франсуа, и это символично. Удел мужчин – военные проблемы, женщин – гуманитарные.

Мы отправились в Гао вместе с участниками операции “Сервал” на военно-транспортном самолете “Трансаль”. Я попала в тот мир, который совсем не знала, и поняла, как благородна миссия военных. Я взволнованно наблюдала за ними на месте событий, когда они помогали населению, измученному бесчинствами джихадистов.

Нам показали школу, в которой не было ничего: ни столов, ни стульев, ни книжек, ни карандашей. Мы привезли школьное оборудование. В разграбленной больнице я зашла в палату, где лежали молоденькие роженицы. Одна из них только что произвела на свет двойню – девочку и мальчика. Им было часа два от роду. Их еще никак не назвали. Минту решительно положила их мне на руки и заявила:

– Вот этот – Франсуа, а эта – Валери!

Все покатились со смеху. Сделанное там фото вызывает у меня одно из самых приятных воспоминаний. У меня глаза полны слез, которые я пытаюсь сдержать. Если эти малыши и вправду получили наши имена, я еще больше желаю им счастья…

Мы пообедали в палатке, в военном лагере, среди солдат и их командиров, было 45o в тени. Везде, куда бы я ни приезжала, я должна была сказать людям хоть несколько слов, а иногда даже произнести короткую речь. Делать я это не умела и старалась импровизировать. И постепенно начала понимать, какое удовольствие испытывает Франсуа, переживая такие моменты.

Нас предупредили, что приближается буря, дождь полил как из ведра. Люди стали разбегаться. Это был первый дождь за сезон. Журналисты смеялись и говорили, что я унаследовала от Франсуа его дар: стоит ему где-то появиться, как сразу начинается дождь, и так было с первых дней его президентства. Ветер усилился, и нам пришлось поторопиться с отъездом.

В Бамако я посетила больницу и сиротский приют. То, что я там увидела, останется у меня в памяти навсегда: десятки новорожденных младенцев с дыхательной недостаточностью, сильно недоношенные. Шансы выжить невелики. Когда мы вернулись, то отправили группу врачей с поручением выяснить, почему столько новорожденных страдает подобными недугами. И я конечно же не смогу забыть ясли для детей-инвалидов. Все они, независимо от увечья, сидели рядком прямо на полу в мрачном коридоре.