Чтение онлайн

И вот, будто бы оглашая ему последний приговор, в один из дней врата Небесных чертогов наконец открылись для Се Ляня. Он получил послание: Ваше Высочество наследный принц, пришла пора вернуться в чертоги Верхних Небес.

Что ждало его по возвращении, понятно и без слов. Даже Фэн Синь и Му Цин, что случалось нечасто, начали немного нервничать. Се Ляня же заботило другое. Он обратился к двоим подчинённым:

— Напоследок я бы хотел наведаться в одно место.

— Куда? — спросил Фэн Синь.

— В монастырь Хуанцзи.

Помолчав пару мгновений, Фэн Синь произнёс:

— Не ходи.

Но Се Лянь уже направился прочь, не обращая внимания ни на что. Фэн Синь позвал:

— Ваше Высочество! — но удержать его не смог, поэтому им с Му Цином пришлось направиться следом.

Троица пешком поднялась на гору.

Монастырь Хуанцзи. Здесь возвысился над землёй первый божественный храм Се Ляня, а также была установлена его первая божественная статуя. Однако по приказу советника три тысячи учеников уже давно были отосланы с горы по другим монастырям, и сейчас монастырь Хуанцзи остался совершенно пуст. Оказавшись на середине пути, Се Лянь бросил взгляд вниз. И увидел огни, расцветающие по всей столице ярким пламенем и озаряющие даже звёздное небо — прекрасное зрелище. Фэн Синь, однако, пришёл в неописуемую ярость и выругался:

— Горстка безумцев!

Се Лянь пристально смотрел на огни, Фэн Синь снова сказал ему:

— Не смотри! На что там смотреть?!

За последние дни Фэн Синь ругал Се Ляня бессчётное множество раз: тебе что, настолько хочется себя изводить? Но Се Лянь и сам не знал, чего ему хочется. Он знал одно — если какой-то из его храмов или монастырей сжигали или разрушали, он не мог держать себя в руках — непременно должен был пойти и посмотреть своими глазами. Он просто молча смотрел, остановить их он не мог, лишь стоял на месте с широко открытыми глазами. На что там было смотреть? Он и сам не знал.

Сейчас и на Пике наследного принца занялось пламя. Фэн Синь был потрясён до глубины души.

— Они даже монастырь Хуанцзи не обошли стороной?! Им что, разрыли могилы предков[162] или…

Юноша замолчал, не договорив. Потому что он вспомнил, какие страшные мучения выпали на долю людей государства Сяньлэ, которые не ограничивались такой глупостью как «разрытая могила предков».

Однако пламя наверху не разгорелось слишком сильно — очень скоро оно погасло, как будто кто-то его потушил. На сей раз Фэн Синь испытал удивление. Поскольку за последнее время люди только находили в себе смелость разжигать пожары, но никто не решался тушить. Если кто-то начинал уговаривать их остановиться или даже пытался не позволить толпе озлобленных людей поджигать и рушить храмы, его приравнивали к самому «духу поветрия», Се Ляню, и забивали до смерти. Исходя из этих причин, троица уже давно не осмеливалась являться перед простыми смертными, скрывая материальные сущности от людских глаз.

На пути к вершине они заслышали звуки драки, а достигнув Пика наследного принца, увидели, что дворец Сяньлэ уже почти разрушен, остался только остов главного зала да четыре стены. Изваяние божества давно исчезло с огромного божественного постамента. А у полуразрушенного входа в главный зал грудится разношёрстная группа людей, которые явно дерутся, при этом громко выкрикивая:

— Ах ты, сучий ублюдок! Мелкий проклятый демон! Мать твою, ты что здесь, жёнушку чести лишил? Для тебя эта развалюха — самое дорогое, что есть в жизни?!

Се Лянь с первого взгляда понял, что эти люди пришли рушить его храм не из чувства ненависти. Они просто кучка бродяг, которые только и страшатся, что в мире воцарится покой. Либо они пришли грабить, пользуясь пожаром[163], либо просто искали забавы, вот и решили сжечь храм. Впрочем, теперь принцу уже было всё равно, кто именно приходил рушить его храмы.

Внезапно посреди беспорядочной заварухи ночной воздух пронзил юный голос, полный лютой злобы:

— Проваливайте!!!

Если прислушаться получше, становилось ясно, что это не драка, а избиение. К тому же толпа избивает юношу не старше пятнадцати, почти что ребёнка, но тот не выказывает и признака слабости, при этом нисколько не уступает им. Тем не менее, поскольку ему пришлось драться одному против всех, лицо юноши уже залила кровь и покрыли синяки, за ранами уже нельзя было разглядеть его облика.

Фэн Синь поразился:

— Вот это малец, наверняка станет славным воином, когда подрастёт!

Как вдруг один из мужчин поднял с земли булыжник и с недобрым блеском в глазах вознамерился запустить им в голову юноше. Се Лянь, увидев это, взмахнул рукой, и камень полетел в лицо мужчине — послышался вопль, из носа недоброжелателя хлынула кровь. Юноша на миг застыл, затем обернулся и снова занёс кулаки, раздавая тумаки в безумном порыве. В драке юноша оказался страшен — в конце концов толпа взрослых мужчин в испуге бросилась бежать, на бегу тыча в него пальцами и осыпая пустыми угрозами:

— Мать твою! Погоди у меня! Погоди, я приведу ещё людей разобраться с тобой!

Юноша холодно усмехнулся в ответ:

— Посмеете снова явиться, и я заберу ваши собачьи жизни!!!

Мужчины, окончательно перепуганные, побежали ещё быстрее. Юноша осыпал их бранью, затем бросился к остаткам уже затушенного пламени неподалёку и со злостью затоптал их, уничтожив до последней искры. Только потом он вошёл в храм, поднял с земли лист бумаги, осторожно разровнял, повесил над постаментом, затем уселся на землю рядом и погрузился в свои мысли.

Се Лянь вошёл в храм и плавно опустился на постамент, заметив, что юноша повесил перед собой рисунок, черты которого, изображённые незрелой техникой, выдавали руку человека, никогда не обучавшегося рисованию. Но каждый мазок был выполнен с явным старанием. Картина походила на изображение «Наследного принца под маской бога». Видимо, он нарисовал его вместо божественной статуи, которую Се Лянь тогда призвал.

Фэн Синь похвалил:

— Нарисовано весьма неплохо!

За столько дней Фэн Синю наконец-таки удалось увидеть человека, который всё ещё защищал Се Ляня, и от волнения он едва не бросился помогать тому в драке. Разумеется, теперь он воспринимал юношу весьма положительно, что бы тот ни сделал. Му Цин, в отличие от Фэн Синя, опустил взгляд. Его глаза сверкнули, будто бы в памяти что-то воскресло, но всё же он остался молчалив. Се Лянь протянул руку и легонько прикоснулся к рисунку.

Прикосновение вышло вовсе не таким заметным, подобным дуновению свежего ветра, не более. Но юноша вдруг поднял голову от коленей, его израненное лицо даже просветлело на миг:

— Это ты?

Фэн Синь изумился:

— И почему паренёк такой шустрый?

Му Цин произнёс:

— Уходим.

Се Лянь мягко кивнул и уже развернулся, чтобы уйти, но юноша ринулся к краю постамента, его дыхание даже сбилось немного:

— Я знаю, что это ты! Ваше Высочество, не уходи, я хочу тебе сказать!

Троица тут же застыла. Юноша, кажется, ужасно волновался, он крепко сжал кулаки.

— Пускай… твои храмы сожжены, но… не нужно печалиться. Впредь я построю для тебя ещё больше, величественнее, роскошнее, таких, с которыми ничьи храмы не сравнятся. Никто с тобой не сравнится. Я непременно это сделаю!

Троица молчала, не в силах подобрать слова.

Юноша выглядел плачевно: в драных лохмотьях, с ног до головы покрытый грязью, с окровавленным распухшим лицом. Но при этом говорил он столь вдохновленно и решительно, что становилось и смешно, и горько, слушателей посетили крайне противоречивые переживания. Будто бы боясь, что его слова не достигнут ушей принца, юноша сложил ладони у рта и закричал, обращаясь к картине над постаментом: