Чтение онлайн

Он прерывисто вздохнул и закрыл глаза, накрывая мои пальцы широкой ладонью.

— Таша-а… — стон сорвался с его губ словно сам по себе. — Моё светлое чудо… Любимая…

И забыть бы обо всём, раствориться в чудном сне, но инстинкт самосохранения напомнил о недавней выжигающей душу тоске. Вопреки логике, невыразимое счастье прикосновения любимого, хоть и было мучительно приятно, вызывало острую, почти материальную боль в сердце. Неужели теперь лишь во сне… И, как ни хотелось молча и бездумно впитывать близость любимого, я не сдержала тихого стона:

— Не надо, пожалуйста… — прошептала, едва сдерживая неожиданно навернувшиеся на глаза слёзы. — Не говори так…

— Как «так»?

Я зажмурилась, поэтому короткий вопрос донёсся уже из темноты.

— Не называй меня любимой, — кусая губы, выдохнула прерывисто. — Это так больно! Наверное, зря ты мне снишься.

Несколько долгих секунд царила тишина, разбавляемая лишь стуком двух сердец. Он молчал, а я жадно и безрассудно пыталась отгородиться от доводов рассудка, подушечками пальцев впитывая тепло его щеки, пестуя ощущение близости тарухана, целительного для уже погибшего радужного чувства в самой глубине меня. Да, оно погибло, изъеденное кислотой разочарования, разорванное тоской в клочья, но, как ни парадоксально, даже лоскуты разорванных в мелкий бес крыльев тянулись к Хартаду.

— Почему это плохо? — едва слышно спросил мой зеленоглазый принц замороженным голосом. — И почему нельзя называть тебя любимой?

— Потому что ты любишь не меня, — всхлипнув, я обняла себя за плечи. — Мне нужно научиться жить с этим.

Через день — два искатели доберутся сюда. Сколько ни убеждаю себя, не могу принять того, что Хартад любит другую. Хочу и не могу! А мне ещё в глаза ему смотреть и врать, что не обижена и не схожу с ума от тоски… Как, если даже во сне до крика хочу прижаться к любимому? Как, если даже подсознание спорит с фактами?

— Я люблю тебя, — упрямо возразил тарухан и добавил с болью в непривычно ломком голосе: — Не плачь, родная. Никто в этом мире, да и сам мир, не стоит твоих слёз.

— Не надо… — чувствуя, как обжигающе горячие капли бегут по щекам, выдохнула умоляюще. — Не надо, пожалуйста…

— Хорошо. Ты только не плачь, — скользнул по лицу порывом ветра ответ, полный тоски. — Я уйду, если хочешь, только не надо слёз, Таша…

А мне стало так больно, так холодно…

Хартад

Моё хрупкое светлое чудо… Как же ты можешь так жестоко со мной? Зачем вновь и вновь рискуешь собой, заставляя моё сердце разрываться от тревоги, восхищения и гордости за тебя? Что я без тебя, моя маленькая Земная девочка? Лишь слепец в мире, лишённом красок и смысла.

Когда Таша уснула, я приблизился и положил голову на край кровати, рассматривая усталое личико. Ресницы полукружьями невесомой нежности лежали на округлых щеках. Чуть приоткрытые мягкие губы завораживали и манили.

Смотреть и не сметь прикоснуться — пытка, но и не смотреть я не мог. Обострённое обоняние зверя отчётливо ловило аромат до боли желанного тела, заставляя всё внутри дрожать от восторга быть рядом, и в то же время стонать от почти невыносимого желания сжать любимую в тесных объятьях. Увы, пока это желание было неосуществимо. Очень надеюсь, лишь «пока».

Прерывисто вздохнув, я отодвинулся и потряс головой. Я здесь не для того, чтобы сходить с ума! Нужно защитить любимую. И так чуть не опоздал. Моё чудо раз от раза подставляется под удар ради кого ни попадя. Теперь вот вампиры… Да ещё с претензиями некоторых на место подле Хранительницы!

Вспомнив про рыжего нахала, я с трудом подавил рык. Перед инкубом у Лея лишь одно преимущество — вампир явно не собирался принуждать Ташу к чему бы то ни было, и защищал даже от своих. Да, тому есть свои причины, но это не так важно. Пока он не представляет опасности для любимой, пусть живёт. Я размял плечи и ещё раз осмотрелся. Стены и двери — это хорошо, но не здесь. Вампиры — есть вампиры. Лучше перестраховаться.

Глянув на Ташу, убедился, что её сон крепок, и потянулся к своей истинной сути. Тело, наполненное магией до кончиков ногтей, послушно подчинилось приказу, и через миг я уже стоял на ногах, а не лапах.

Сплести купол абсолютной защиты, когда силы бурлят в крови — дело получаса. Теперь Хранительницу до утра не потревожит никто. «Кроме меня» — подумалось, когда через плечо посмотрел на уютно и почти беззвучно посапывающую во сне Ташу.

Нет, я не собирался её будить. Сейчас не время и не место. Да и уверенности, что любимая не прогонит меня прочь, не было. Кто знает, как она отреагирует, увидев меня в своей спальне, да ещё и без единой нитки на теле?

Как оказалось, когда меняешь форму собственного тела, оружие и одежда пропадают бесследно. Хотя почему бесследно? Я попытался отвлечься и задумался, вспоминая, как оборачивался возле замка инкуба. Ничего не вышло — образ любимой, как магнитом, притягивал и мысли, и тело. Сам не заметил, как оказался сидящим на самом краю постели. Хорошо хоть, воли хватило ограничиться лишь этим.

Я просто сидел и смотрел, убеждая себя, что ещё минута, и справлюсь с собой — сменю ипостась, улягусь у кровати уже псом… Всего пару мгновений! Совсем чуть-чуть ещё полюбуюсь, а потом буду дышать тонким ароматом её тела и вспоминать, как светилось нежностью личико в обрамлении тёмных волос… как трогательно дрожали тонкие пальчики в моей ладони, как…

Но тут ресницы любимой дрогнули и вспорхнули, открывая золотистые, чуть мутноватые со сна глаза. Ну вот, доигрался! Как теперь объяснить своё присутствие Хранительнице? Да ещё пребывая в таком непотребном виде? Как убедить не прогонять меня с позором? Чем доказать, что хочу лишь защитить, не претендуя на большее, раз уж…

Вопреки горестным стонам разума, сердце замерло от радости. Смотреть в золото этих глаз — значит чувствовать себя живым, просто потому, что Таша есть, и она рядом со мной.

Моё чудо… Что-то ты сейчас скажешь? Как поведёшь себя? Не важно. Главное — ты жива. Так или иначе, я не оставлю тебя, любимая… Прогонишь — незримой тенью пойду следом шаг в шаг, защищая от всего мира. Даже от самого себя, если понадобится!

Но, наравне со всем прочим, грудь теснило ожидание.

Милая, только не гони меня! Не отказывай в праве быть… И, словно в насмешку над всеми метаниями разума и сердца, Таша улыбнулась.

— Какой замечательный сон, — выдохнула она восторженно и села, а я снова захлебнулся светом своего хрупкого чуда…

Любимая…

— Правда? — выдохнул не я — само сердце, замершее от страха поверить нежданной отмене жестокого приговора.

— Я так соскучилась… — Таша осторожно, словно тоже боясь поверить себе, коснулась щеки дрожащими пальцами, вглядываясь в моё лицо золотистыми глазами, полными непролитых слёз и бьющей наотмашь нежности.

Небо, как в хрупком девичьем теле умещается столько обезоруживающей искренности, женственности, душевного света и тепла? Как получается, что одного взгляда любимой достаточно, чтобы мгновенно растопить холод многовекового самоконтроля и холодности? Почему всё, что было для меня прежде незыблемым, обращается пеплом, сгорая в её самозабвенной, пронзительной до нереальности нежности?