Чтение онлайн

Когда они вернулись к Неиссякаемому Источнику в четвертый раз, Талита объявила, что им не стоит возвращаться на зиму в пещеры и что они могут построить надежные жилища здесь. Просто она решила, поразмыслив, что лучше остаться здесь и присматривать за виноградом, чтобы его не обобрали другие.

Людей напугало то, что они не вернутся на зиму в пещеры, но в то же время они почувствовали, что с удовольствием останутся на берегах Неиссякаемого Источника. Кроме того, они втайне боялись, что если уйдут, то больше никогда не смогут попробовать волшебного напитка. Поэтому Талита отобрала людей и отправила их на север, чтобы они вырыли из пещерных могил кости их предков и перенесли их сюда для перезахоронения. Она рассудила так: если предки будут похоронены здесь, значит, это место и станет землей их предков.

Поэтому они построили надежные жилища и стали охранять дарящие веселье виноградники, а когда настало лето и грозди винограда созрели и налились, семья под руководством Талиты собирала, давила и заготавливала волшебный напиток. Они не имели понятия ни о дрожжах, которые вырабатываются естественным образом на шкурках виноградин, ни о том, что вследствие химической реакции с виноградным сахаром они превращаются в спирт, но верили, что это Богиня наделяет виноград свойствами, от которых веселятся мужчины и беременеют женщины.

Семья Талиты целиком завладела виноградниками, с готовностью обменивая вино на другие товары, которые им предлагали другие кланы. Но, не допуская в эту оживленную торговлю клан Серофии и наслаждаясь победой, которой завершилась их междоусобица, Талита и представления не имела, что в это же время готовится еще одно таинственное открытие.

На берегах Неиссякаемого Источника рос дикий ячмень, и каждое лето кланы собирали столько ячменя, сколько им было нужно, жарили над костром колосья и ели зерна. Серофия решила расквитаться с Талитой и присвоить себе весь урожай ячменя, который она будет обменивать, игнорируя клан Талиты. Она также решила по примеру семьи Талиты остаться у источника, чтобы никто не покусился на ее ячмень. Однако им не пришлось искать для этого тайную пещеру; ячмень собирали в корзины и хранили в одном из шатров Серофии, где и отмеривали его как для еды, так и для обмена.

Так прошло еще несколько лет, клан Талиты обменивал вино на товары на одном берегу источника, клан Серофии — ячменные зерна на другом, пока не пришло Дождливое Лето, когда произошло еще одно чудо.

Дожди были большой редкостью в долине Иордана, поэтому, когда там разразилась буря, принесшая с собой ливень, продолжавшийся несколько дней, несчастные поселенцы обнаружили в своих шатрах течи, с которыми им никогда до этого не приходилось иметь дела. Промокли не только одежда и постельные принадлежности, под дождем намокли корзины с ячменем, который от этого испортился.

Из самолюбия Серофия запретила выбрасывать ячмень. Она никому не рассказала, что запасы ячменя пропали, чтобы слухи об этом не дошли до Талиты и не дали ей лишний повод позлорадствовать. Но как-то осенним вечером ее племянник заметил, что в шатре, где хранился испорченный ячмень, как-то странно пахнет. Заглянув в шатер, семья обнаружила, что корзины распухли и вздулись, а вместо вымоченных ячменных зерен они наполнены густой текучей массой, источающей дразнящий аромат. Клан Серофии, как и клан Талиты, ничего не знал ни о дрожжах, ни о том, что происходит с замоченным в воде ячменем, ни о последующем брожении. Серофия знала только, что волшебное питье вызывает у людей чувство эйфории и наполняет блаженством.

Со временем потомки Серофии научились варить пиво — так возникла новая отрасль, способствующая торговле.

Кланы перестали кочевать, у людей появилось больше свободного времени, и они стали заниматься изготовлением украшений, различных инструментов, в том числе и музыкальных, а также усовершенствованием методов дубления шкур. Они научились готовить различные блюда. Вместо того, чтобы есть зерна дикой пшеницы прямо с колоса, женщины обнаружили, что если размолоть зерна камнями, а потом смешать их с водой, то получится питательная кашица. А как-то осенью одну женщину по имени Фара внезапно оторвали от дела, и она второпях пролила смесь из воды и размолотого зерна на горячие камни. Вернувшись, она обнаружила на камнях лакомство, значительно более вкусное, чем кашица, которое к тому же хорошо хранится. Поэтому еще одна семья решила навсегда остаться на берегах Неиссякаемого Источника и стала заниматься прибыльным делом — выпечкой хлеба.

Потом сюда пришли и другие семьи, и, как только люди начали сами выращивать овощи, у них отпала необходимость переходить с места на место в поисках свежей пищи, и они начали возводить постоянные жилища, а это означало, что материальные блага больше не ограничивались тем, что человек может унести с собой. В частных домиках из глины стали появляться личные вещи и запасы, и всевозможные безделушки — таким образом люди начали разделяться на богатых и бедных.

К Богине же, в которой хранился волшебный синий камень, превращавший виноград в вино, а ячмень — в пиво, стали обращаться с совсем другими просьбами. Люди больше не молились об усопших, не молились о плодородии и здоровье, — теперь они молились, чтобы она послала им дождь (чтобы взошли посевы), просили об обильном урожае и о покупателях.

Бедные молились о том, чтобы стать богатыми, богатые же — о том, чтобы стать еще богаче.

Долина Иордана

Десять тысяч лет назад

Абрам знал только, что этой ночью будут предзнаменования и явления, кометы и затмение луны, что ночь будет зловещей и страшной, предвещающей Судный День, или Армагеддон. Или же это будет спокойная летняя ночь. Сам Абрам вряд ли смог бы вам что-то объяснить — он сейчас пребывал в своем собственном мире.

Какой сон ему приснился! Будто он держит в объятиях налитое и гибкое, теплое и податливое тело Марит, которая тянется к нему губами и прижимается бедрами. Сон был исполнен такой страсти, что даже теперь, пробираясь в холодном утреннем свете через виноградник, Абрам чувствовал, как у него пылает кожа. Взбираясь по деревянной лестнице сторожевой башни с лепешками ячменного хлеба на шнурке, свисающими с одного плеча, и бурдюком, наполненным разбавленным пивом, с другого, — Абраму предстояло провести целый день в башне, высматривая мародеров, — он чувствовал, как в нем снова поднимается желание. За всю свою жизнь Абрам еще никогда не был так влюблен и так несчастен.

А было ему шестнадцать лет.

Предмет его любви — четырнадцатилетняя девушка с наливающейся грудью и глазами как у газели. Она была длиннонога и легка в движениях, как ветер, а еще очень нежная и добрая. Причиной его несчастья было то, что Марит принадлежала к дому Серофии, а сам Абрам — к дому Талиты. Их семьи враждовали уже два столетия, об их взаимной ненависти ходили легенды. Если бы кто-нибудь узнал о тайной запретной любви Абрама к Марит, его бы на глазах у всех унизили и прокляли, избили, заперли в четырех стенах, лишили пищи, а может быть, даже и кастрировали. По крайней мере, такие картины рисовало Абраму его молодое воображение.

Но он не мог забыть то, что сказал ему его авва, Юбаль, три года назад, когда Абрам с испугом заметил некоторые изменения в своем организме: «Жизнь трудна, мальчик. Это ежедневный труд, полный боли и страданий. Поэтому Богиня в своей мудрости даровала нам наслаждение, которое возмещает нам все наши горести. Она сделала так, чтобы мужчина и женщина могли наслаждаться друг другом, забывая о своих печалях. Поэтому, мальчик, если тебя посетит желание, наслаждайся при первой удобной возможности, потому что этого ждет от всех нас Мать».