Чтение онлайн

— Мадам, я счастлив видеть вас, — наконец, произнёс я. — Но вы чем-то опечалены, не так ли?

— Ваше Величество! — дрожащим голосом произнесла девушка, — я приведена к вам нуждою. Один очень крупный вельможа неотступно преследует меня своими домогательствами. Он так могущественен, что никто не решается противостоять ему. Лишь Ваше Величество способно меня спасти, стоит лишь вам пожелать, лишь шевельнуть для этого пальцем!

— Неужели в нашей стране такое возможно?

— Ваше Величество, вы не представляете тягости жизни несчастной актрисы в чужой, незнакомой стране! Я верю — в этой стране есть один рыцарь, и если ему броситься в ноги, он сможет всё уладить. Это вы, государь!

И красавица упала на колени, да так ловко, что я не успел её подхватить.

— Прошу вас, встаньте!

Я протянул ей руку. Дама легко коснулась моей ладони своей узкой белоснежною ручкой. Поднявшись, она практически оказалась в моих объятьях. Я чувствовал тонкий, сладостный аромат пачули и лоделавана, исходящий от её кожи. Ах, как же она обольстительна!

— Поверьте, сударыня, — не совсем ровным голосом отвечал я, — в моём лице вы всегда найдёте покровителя и защитника. Но кто тот негодяй, что злобно преследует вас? Не могу представить, чтобы лицо благородного происхождения могло посягнуть на честь и спокойствие столь очаровательной дамы!

Девушка смущённо потупила глаза. Её изумительные локоны почти коснулись моих губ.

— Ах, Ваше Величество, мне так неловко об этом говорить…

— Вы можете быть откровенны со мною!

— Ах, как это тяжело… Но это… — мадам подняла на меня глаза, и я поразился их дивной, бездонной синеве — это ваш брат, Ваше Величество, цесаревич Константин!

На несколько секунд воцарилось молчание. Чёрт, ят так и знал!

— Да что вы такое говорите, мадам? — раздался вдруг совсем рядом нетрезвый голос Константина Павловича.

А вслед за тем и сам он появился перед нами, немного покачиваясь, из-за двери, за которой подслушивал нас всё это время.

— Неужели сударыня, я вас столь жестоко преследую? А бриллиантовое колье за двести тысяч, что вы так долго у меня выпрашивали, подаренное вам на прошлой неделе, после чего вы, сударыня, разразились самыми горячими любовными признаниями — это, выходит, кандалы, этакая разновидность цепей? А венский экипаж с вашим вензелем — очевидно, камера в каземате… Очень интересно!

И Костя шагнул вперёд, поднимая стек.

— Погоди, погоди, — ухватил я его за руку; затем вновь повернулся к страшно побледневшей мадам.

— По-моему, сударыня, вы не вполне со мною откровенны.

— Ах, я всего лишь слабая женщина, иностранка…

— Неужели? Моя полиция считает иначе. Мы перехватили некоторые ваши письма, адресованные в Париж, на рю Сен-Никез. Там вы даёте очень выразительные характеристики некоторым видным нашим вельможам. И, в числе прочего, даёте оценку, кого из них следует привлечь на свою сторону, чем именно следует их завлекать, сколько это будет стоить…

Мадам Шевалье слушала меня со всё более и более расширяющимися от ужаса глазами.

— Также, нам удалось получить и несколько писем в ваш адрес, подписанных неким господином NN. Иные из них содержали в себе шрифт, симпатическими чернилами нанесённый промежду строк обычного письма. Несколько дней назад мы сумели его разгадать: и мы узнали о вас очень много интересного!

Тут я приподнял поникшую голову мадам за подбородок. Она покорилась, но всё равно не смотрела мне в глаза, скользя взглядом куда-то вбок.

— Скажите, мадам, кто такой этот NN? Талейран? Фуше? Сийес?

Она молчала.

— Отвечайте, сударыня! — ласковым тоном произнёс я. — Теперь не время отпираться!

Некоторое время она продолжала смотреть мимо меня, будто чего-то взвешивала на невидимых весах, затем медленно перевела на меня свой взор. Лишь теперь я заметил то глаза её разного цвета — один зеленый, другой голубовато-серого цвета.

— Что вам ответить на это? Да, я сочувствую положению своей родины и помогаю ей всячески, насколько это в моих слабых силах.

«Ага. Пошёл серьёзный разговор» — подумалось мне. Надо быть начеку!

— Я в вашей власти, господа. Вы вольны делать со мною всё, что только заблагорассудится. Но примите в соображение, бесследное моё исчезновение вызовет толки в обществе… Даже в вашей деспотической стране это может иметь для вас дурные последствия. Вспомните «Историю с ожерельем»*** — сколь много способствовала она гибели дома Бурбонов!

— Наконец-то, мадам, я вижу вас настоящую — удовлетворённо сообщил я. — Все эти театральные кунштюки — заламывание рук, трагические фразы, слёзы — всё отставлено. Отлично: теперь мы можем поговорить серьёзно. Скажите, вы любите деньги?

Она ничего не отвечала: вопрос этот мог показаться оскорбительным.

— Вы непременно любите их — я знаю! –наконец ответил я за неё. — Я, признаться, тоже к ним неравнодушен. Давайте мы с вами сыграем в игру: я даю вам денег, а вы делаете то, что я вам укажу. Прежде всего, рассказываете, кто ваш шеф, и что ему надобно. В противном случае у вас есть все шансы оставить сцену в столь цветущем возрасте.

— Да какие ей деньги! Курва драная! Да я её сейчас… — закричал Костик, размахивая стеком.

Мадам взвизгнула и спряталась мне за спину.

— Ну перестань, Костя. Мы же приличные люди… вроде бы. Но вам, сударыня, стоит думать быстрее: я долго его не сдержу!

— Я согласна, согласна!!! — прокричала мадам из-за моей спины.

— Замечательно. Теперь отправляйтесь к господину Скалону — вас сопроводят туда в карете. Расскажете ему всё, как на исповеди, и имейте в виду — вы не единственная, кто работает на нас, и правдивость ваших слов мы всегда можем проверить. Вам придётся подписать соглашение о сотрудничестве; оно навсегда обяжет вас верностью нашей стране. Мы не собирается вредить Франции, — наша цель есть благо всего человечества!

Костя наблюдал эту сцену со злорадной улыбкой. Он снова был сильно навеселе. Когда вошедший Волконский взял даму под локоток и повёл в катеру, он усмехнулся, как мне показалось, не без задней мысли.

— Вот ведь, тварь! А ведь на сцене выглядит, будто ангелочек божий! Стерва! И Костя, кривляясь, фальшиво пропел он строки из арии, исполняемой мадам Шевалье с неизменным успехом.

— Да, Костя, народец паршивый нынче пошёл. Одни подлецы и христопродавцы, и дамы не лучше! — подтвердил я его мысль.