Чтение онлайн

Возможно, вы зададитесь вопросом: а зачем вообще всё это надо? На кой чёрт знакомить иностранных учёных их не всегда дружественных нам стран со своими знаниями и технологиями, да ещё и совершенно бесплатно? С точки зрения обычного человека это какая-то глупость — самому давать своим врагам технологии, которые позволят им достичь технологического и военного паритета с российской армией и флотом, а возможно, и вырваться вперёд. Но почему-то я инстинктивно всегда считал, что именно это будет самым правильным; и лишь последние годы я начал осознанно понимать причины, побуждающие меня поступать именно так, а не иначе.

Всё дело в сравнительной маломощности российской науки, а с нею — производственной и образовательной базы. В таких условиях трудно было воспользоваться теми знаниями, которыми я обладал: без общего прогресса всего человечества вряд ли мы бы вытянули даже двигатель внутреннего сгорания. Поэтому я решил, что не только российская наука, но и познания всего мира должны двинуться вперёд как можно быстрее. Конечно же, это означало, что другие страны тоже получат некоторые интересные технологии, в их числе и военные; но было понятно, что рано или поздно и так получат, причём бесплатно — либо украв наши достижения, либо воспроизведя их самостоятельно. Если же мы будем более открыты, то сможет торговать новыми изделиями, знаниями и умениями, обогащаясь и привлекая в страну талантливых учёных со всего мира; завоюем авторитет среди наиболее высокообразованных слоёв мирового сообщества, а, самое главное — сумеем использовать мировое развитие для нашего собственного усиления. Например, хотя знаменитый танк Т-34 появился в СССР, но базировался на американской конструкции У. Кристи, а станки, на которых изготавливали его узлы и агрегаты, в значительной степени были иностранными — немецкий пресс, американские карусельные станки, и так далее… В общем, используя те знания о путях развития промышленности, науки и общества, которыми я обладал, можно было снимать сливки с каждого этапа научного прогресса, точечно выбирая те решения, технологии и образцы, которые дадут нам наилучшие результаты. Когда в небо взмоют самолёты. У всех будут деревянные этажерки, а у нас — стремительный Як-3; когда появятся танки, то вражеским «ромбам» будет противостоять Т-34; а броненосцы враждебной эскадры встретятся с «супердредноутами». Нет нужды быть впереди остальных на три корпуса; для победы достаточно опережать соперников на полшага… Ну и кроме того, я почитал глубоко аморальным сидеть на знаниях, полученных усилиями учёных всего мира, как собака на сене, имея возможность помочь страждущему человечеству и не пошевелив ради этого пальцем.

Ну и «мягкая сила», разумеется. Куда без неё?

* * *

Итак, постепенно ученые всего мира собрались таким образом в Петербурге. Всех участников конференции через газеты и подобные театральным афиши оповестили о необходимости зарегистрироваться в Российской Академии Наук, чтобы власти получили хоть какое-то представление о численности прибывших, а также

Из Петербурга учёных организованно повезли в Пеллу по Неве на пароходах. Ранним утром 4-го июля 1799 года на свежеуложенной гранитной Английской набережной собралась целая толпа прилично одетых благородных господ; многие были с жёнами и даже детьми. Все оживлённо переговаривались на разных языках: среди ученых оказалось много знакомых друг с другом заочно, по переписке или научной полемике.

Вдруг этот галдёж прервал непривычно-резкий свист стравливаемого пара. Дамы и господа, собравшиеся на набережной, с изумлением смотрели, как к ним приближается невиданное судно без вёсел и парусов: приземистое, густо дымящее из сдвоенной высокой трубы, но зато снабжённое огромными мельничными колёсами, ритмично шлепающими по тёмной сине-зелёной глади Невы многочисленными хитро изогнутыми лопатками. Скорость кораблика впечатляла — иди он на вёслах, не дал бы и 3-х узлов, а паровой движитель позволял ему развивать более семи!

— Ох, вы посмотрите! О-ла-ла! Тот самый «пароход», о котором так много сейчас разговоров в Гавре! Там очень завидовали крондштадским докерам — ведь они могут передвигать суда по акватории порта паровым буксиром! — сообщил всем господин Сент-Илер, парижанин, прибывший в составе огромной делегации парижской Академии наук.

Приблизившись, судно дало задний ход, чтобы смягчить касание о набережную, и колёса, на несколько секунд остановившись, вдруг начали вращаться в противоположную сторону. Тупой, без форштевня, нос «парохода», оснащённый специальными продолговатыми пухлыми демпферами, ткнулся в такие же смягчающие подкладки на гранитном парапете набережной, и матросы сноровисто начали швартовать корабль носом к берегу.

Посадка происходила тоже весьма необычным путём — с парохода на набережную был перекинут трап с перилами! Дамы и господа с опаской и любопытством перебегали на палубу, оказавшуюся вполне обычной, деревянной; здесь любезный стюард провожал их на отведённые места под огромным тентом. Разноязыкая, многонациональная толпа, оживлёно болтая и ахая, постепенно распределилась по местам в предвкушении предстоящего путешествия.

— Ай! — вскричала какая-то дама, когда дроссель с визгом стравил пар, и пароход окутался белым облаком.

— Отдать концы! Малый назад! — крикнул капитан в импозантном флотском мундире, поднеся ко рту странную штуку с раструбом и механик, выглянувший на мгновение из своей рубки, устроенной прямо возле больших паровых труб, ответил «есть» и скрылся внутри. Могучее тело парохода сотрясла вибрация, и огромные лопасти гребных колёс вспенили воды Невы, вращаясь в противоположном направлении.

Отойдя от набережной, пароход дал «полный вперёд», постепенно разворачиваясь в сторону Малой Невки. Я специально приказал провести гостей мимо строящегося здания Биржи и нового чугунного моста. Впечатления от этого грандиозного сооружения оказались впечатляющими! Биржа возвышалась на своём постаменте на стрелке Малой и Большой Невы; окаймляющая её гранитная колоннада была уже полностью готова, как и отражавшийся в реке чугунный каркас основного здания, наполовину уже остеклённого. Несмотря на строительные леса, контуры Санкт-Петербургской Биржи вырисовались уже окончательно, так что весь масштаб и грациозность замысла полностью раскрывались для стороннего наблюдателя. Грандиозность зрелища вызвала бурю восторгов, особенно среди экспансивных французов.

Миновав биржу, всё ещё окружённую башенными кранами, пароход направился к Малой Невке, где уже возвышались величественные конструкции первого в Петербурге постоянного, не наплавного, моста. Лихтерная баржа как раз привезла очередные пролётные конструкции, и плавучий кран поднимал одну из секций. Это была ювелирная работа: сам кран был на плоту, закреплённый якорем, а рабочие тянули канаты с берега, дружно вращая огромные кабестаны. Главная тонкость заключалась в том. что надо было задать правильное направление тяги, а иначе усилия рабочих могли сдвинуть сам плот с краном в неправильном направлении.

Глава 12

Путешествие продлилось примерно 3 часа. Сначала некоторые пассажиры, особенно — дамы, несколько робели, пугаясь громких и необычных звуков, издаваемых паровою машиною. Но вскоре рассеялись все опасения; удивление и удовольствие заступили их место, и любезные посетительницы под важные разъяснения мужчин с особенным вниманием рассматривали удивительное устроениепарохода.

Наконец пароход подошёл к причалу в Пелле. Выгрузив пассажиров и багаж тем же порядком, участников конференции начали размещать по жилым помещениям. Большинство стоически приняло спартанские условия проживания, однако некоторые наотрез отказались поселиться в Пелле, даже в очень приличных помещениях. Поначалу это ставило в тупик размещающую сторону. Русские попытались приватными путями выяснить, в чём причина такого высокомерия; и что же? Оказалось, что множество учёных специально задирали нос и отказывались от комнат, чтобы их каждый день туда и обратно возили из Петербурга в Пеллу на пароходе! Им понравилось так кататься! Как дети, ей-Богу!

Первый день был посвящён заезду учёных в свои «квартиры», и лишь вечером должно было состояться торжественное открытие конференции.

Ещё на подходе к Конгресс-центру гостей встречало изумительное зрелище; всё здание было искусно подсвечено разноцветными, переливающимися всеми цветами радуги огнями, видимыми несмотря даже на «Белые ночи». В холле конференц-зала гостей встречала дивная музыка: под аккомпанемент небольшого оркестра солировал юный скрипач, чья музыка не могла не привлечь внимания. Что он вытворял со своею скрипкой — это просто необыкновенно! Стоило лишь на минуту прислушаться — и перед глазами вставали то бескрайние южные поля, то веселее дубравы, то заиндевелые пики горных сосен, то продуваемые промозглыми ветрами печальные осенние долины; Никколо Паганини играл «Four seasons» Вивальди. И это была прекраснейшая музыка из всех, что я когда-либо слышал.

В кулуарах учёные разных стран знакомились друг с другом, горячо обсуждая увиденное. Шумная делегация французов была, несомненно, самой представительной и крупной. Жоффруа Сент-Илер, Жан-Батист Ламарк, Жорж Кювье, Арно — и это всё не считая эмигрантов, покинувший Париж во время террора и проживающих теперь в Петербурге — Лавуазье, Лагранжа, Лапласа и Байи.

Из Австрии приехал Алессандро Вольта, уже работавший в Петербурге, но покинувший его из-за личной неприязни, случившейся между ним и нашим учёным Василием Петровым. Господа не поделили некоторые приоритеты в области исследования электрического магнетизма.