Чтение онлайн

* * *

Второе письмо А. Гумбольта. Порт-Александрийск, Сингапур, 12 марта 1801 года.

Итак, дорогой Вилли, я обещал рассказать о встрече с губернатором, полновластным правителем этих райских мест. Господин Муловский — еще молодой человек, ему всего 43 года, то есть во главе Порт-Александрийска он встал в возрасте Спасителя. Теперь он руководит огромным наместничеством, поименованным в официальных российских документах как «Южные Заморские владения» и делит Тихий океан с господином Рязановым, что руководит «Северными заморскими владениями» Российской империи. Ранее между г. г Рязановым и Муловским имели место быть разного рода недоразумения по поводу сфер их полномочий, недавно лишь разрешенные императором. Первым делом

Затем губернатор пригласил меня отобедать. Явилась супруга губернатора — прелестная малайка, дочь одного из владетелей Малакки, султана Кедаха, пришедшего под покровительство Российской Империи. К моему изумлению, она недурно разговаривает по-французски, и даже принялась изучать русский язык, в чём немало преуспела. Я был удостоен беседы. 'Мой отец, султан Кедаха, до появления тут русской фактории был вынужден отдаться под покровительство англичан. Увы, это не принесло ему счастья. Теперь он поступил под покровительство императора Александра, чему залог — наш брак с Григорием Ивановичем.

Оказалось, еще за несколько лет до появления в этих водах экспедиции Муловского Британская Ост-Индская Компания уже пыталась проникнуть в эти края. Султан Кедаха, * только-только вступивший тогда на трон после дли­тельного периода междоусобиц, боявшийся сиамского вторжения, поддался на приманку англичан, обещавших, что они защитят Кедах. В обмен они пожелали получить во владение остров Пинанг, расположенном близ побережья Кеда­ха. Ост-Индская компания обязывалась защищать Кедах, платить его султану ежегодно 30 тысяч талеров и снабжать Кедах оружием.

Захватив и укрепив остров, Ост-Индская компания ожидаемо наруши­ла соглашение с Кедахом. Уже в следующем году английские власти от­казались помочь султану против надвигавшейся угрозы со сто­роны Сиама и уменьшили размеры денежной компенсации.

Обманутый султан пытался бороться и собрал флот, чтобы изгнать англичан с острова. Однако англичане внезапно напали на кедахский флот в устье реки Праи и разгромили его, заставив правителя Кедаха подписать новое соглаше­ние, в котором уже ничего не говорилось об обязательствах Ост-Индской компании, а компенсация за Пинанг уменьшалась до 6 тысяч талеров в год.

Далее, в прошлом году Англия приобрела у Кедаха за 4 тыс. долл. в год прибрежную полосу напротив Пинанга, которая была на­звана Провинцией Уэлсли. Делая сие приобретение, англичане желали получить конт­роль над обеими сторонами пролива, отделяющего Пинанг от полуострова. Султан Кедаха наивно полагал, что, отдав жадным иноземцам часть территории султаната, он побудит их оказать ему помощь против Сиама, однако ему снова пришлось испытать разочарование.

Теперь по соглашению с Россией англичане покидают Малайю, в том числе и Провинцию Уэлсли. Губернатор Муловский был страшно занят обретением сиих новых владений России, и потому, увы, отнёсся к моей миссии весьма прохладно. Вторжение Сиама, иначе называемого Раттанокосин, заставило правителей Малайи прибегнуть к его покровительству, что сразу же потребовало от России демонстрации силы. В Порт- Александрийске начата была высадка аннамских наемников, числом, как говорят, более двух тысяч, направляемых для поддержания порядка в Малакку и Кедах. Я видел этих солдат на пристани: невысокие, как все азиаты, в лёгкой бумажной одежде, вооружённые тяжелыми русскими ружьями. Среди них лишь несколько русских и немецких офицеров, остальные — их соотечественники-аннамцы. Как уверяет губернатор, этот отряд обходится дешевле, а действует в джунглях лучше любой европейской армии. Войска эти предназначены для тропических владений, а на Южный континент будут посланы войска, набранные среди туземцев Сандвичевых островов, а также уроженцы русских степей, известные как «кассаки». Должно быть, Вилли, ты видел этих «кассаков» в действии и можешь сам оценить их боеспособность, я же со своей стороны могу лишь поддержать отправку в страну, известную своими обширными пространствами людей, привычных к такому ландшафту

Губернатор вручил мне инструкции, давно ужеполученные им и сберегаемые до моего появления. При этом случился казус. Из содержания письма императора Александра следовало, что мне надлежит взять с собою тридцать верблюдов, десять помощников-парсов и несколько русских офицеров, и, высадившись на южном побережье континента «Австралия» осуществить его исследование и картографирование. Попутно мне следовало осуществлять поиск удобоизвлекаемых полезных ископаемых, действуя, главным образом, путём опроса местных жителей. Для этого мне надлежит постоянно носить с собою самородок золота, необработанный алмаз и несколько образцов разных руд, чтобы при встрече с туземцами показывать эти ценимые европейцами, но совершенно ничего не стоящими в глазах дикарей предметы и выспрашивать, не знают ли они мест, где может найтись изобилие такого рода вещей. Способ сей, как ты понимаешь, весьма ненадёжен, ибо дикари видят лишь то, что прямо лежит на земле: никто из них даже не пытался когда-либо вырыть яму хотя бы на фут в глубину. Кроме того, даже самое ограниченное общение требовало проводников, знакомых с местными диалектами, чего у Муловского не оказалось. Впрочем, губернатор тотчас же вызвал капитана Беллинсгаузена, заведовавшего морской частью экспедиции, и посоветовавшись с ним, с чисто русским легкомыслием решил, что мне ничего не стоит найти таковых прямо на месте, в Австралии. Мои сомнения на сей счёт оставлены были безо всякого внимания.

Сложнее оказался вопрос с верблюдами и их погонщиками. Ничего подобного запасено не было, хотя из письма императора недвусмысленно следовало, что таковые должны были быть уже в наличие. На мое недоумение губернатор успокоил меня, обещав выделить лошадей и уверяя, что южная и восточная части континента не настолько пустынны, чтобы мне могли понадобиться верблюды. Действительно, люди и лошади мне были выделены, и третьего мая сего года экспедиция в составе твоего брата, моего заместителя — господина –090-, еще двух русских офицеров, шестерых малайцев, и дюжины лошадей отправились в путь на клипере «Гонец» под командованием лейтенанта Беллинсгаузена.

Вопрос с туземцами благополучно разрешился, когда мы зайдя в датскую колонию Новая Зеландия*, приняли на борт двух туземцев, немного умеющих изъясняться по-английски. Вопрос с верблюдами, кстати, тоже разъяснился: герр Фабиан по секрету сообщил мне, что эти животные вместе с погонщиками прибыли в Сингапур еще прошлою зимою, однако, из –за влажного климата стали страдать и чахнуть. Видя это, губернатор Муловский, не желая отвечать за их гибель, своею волею отправил и тех и других от себя подальше: две дюжины направили в Чили на транспортировку по пустыне добываемой в тех краях самородной селитры, а еще дюжину отправили вместе с адъютантом губернатора, господином Татариновым, в Калифорнию, на исследование южной, пустынной ея части. Так я оказался без причитающихся мне верблюдов. Впрочем, капитан уверил меня, что новую партию верблюдов с погонщиками смогут доставить из Аравии или с Индостана уже в следующий год, минуя вредный для их здоровья климат Сингапура.

Датская колония «Новая Зеландия» ранее называлась «Новый Южный Уэльс» и принадлежала англичанам. Она была передана датчанам в качестве компенсации за нападение на них английского флота во время Балтийской войны 1799 года. Тем не менее, я не сумел увидеть тут ни одного датчанина: всё население этого бедного края составляли несколько тысяч английских каторжников и их потомки. Когда Лондон передал датчанам это владение, то забрал своих солдат и офицеров, а датчане не прислали новых, так что несчастные колонисты, брошенные на произвол судьбы, влачат ныне самое жалкое существование. Ныне предмет вывоза из Новой Зеландии — местное дерево и шкуры животных, называемых тут «кенгуру», а самая большая ценность — спиртные напитки и женщины. Ром здесь — главная валюта и средство платежа за всё, и тот, кто владеет бочкою рома, считается местным богачом и хозяином округи. Все местные богачи составили себе состояние одинаковым образом — они покупали вскладчину бочонок или бочку рома у проплывавших в тех краях торговцев (обычно — у шкиперов военных судов, сбывавших казённый напиток), а затем в розницу распродавали его остальным колонистам. Ромом здесь совершаются сделки, приобретаются поместья, оплачивается труд батраков, покупаются должности и жены. Увы, нравственность здесь не в чести. После долгого восьмимесячного плавания при раздельном содержании, сходя на берег, каторжане и каторжанки устраивают такой разврат, что его неспособна пресечь даже вооруженная охрана.

Хотя местные почти полностью являются каторжанами, не стоит представлять их себе несчастными. Ремесленная работа в этой отдалённой части мира в превеликой цене, так что многие сколачивают целые состояния, работая, как у себя в Англии, кузнецами или бочарами.

Тут, в Колонии Новая Зеландия, мы впервые нашли туземцев. Вряд ли можно найти хоть где-нибудь во всём мире людей более примитивных. Все формы быта, присущие аборигенам, столь архаичны, что дают возможность на их примере представить себе первобытное прошлое всего человечества. Возможно, что именно здесь, в Австралии, лежит ключ к разгадке нашего прошлого. Основа их хозяйства — охота на местного гигантского длиннохвостого зайца, именуемого ими «кенгуру». Орудия их самые примитивные — дротики и метательные дубинки, называемые «бумеранг». Несмотря на холодные ночи, единственной одеждой аборигенов служит набедренная повязка, причем многие племена не носят и ее. Когда нам привели двух туземцев, немного умеющих говорить по-английски, те на предложение сменить свой костюм Адама на что-то более приличное отвечал: «Зачем одежда?! У меня всё в полном порядке, мне нечего прятать».

Объясняясь частично жестами, частично словами, я объяснил туземцам, что хочу отправиться в путешествие и желаю, чтобы они последовали за мною как переводчики. Те были не против, и мы вскоре договорились о всех условиях. Однако, по словам аборигенов, у каждого племени тут свой язык, Обычно абориген владеет тремя и более языками: кроме родного он свободно говорит и на языках своих непосредственных соседей. Это обстоятельство, конечно, не могло меня удовлетворить, но выбирать не приходилось.