Чтение онлайн

Как далеко уходило озеро? Эту тайну скрывал сумрак под нависавшим все ниже к воде каменным сводом.

— Это озеро на самом деле — часть подземной реки, — объяснил Бэзил. — Сейчас дорога по воде перекрыта решеткой, но семейное предание гласит, что после того, как первый Великий Наместник, мой пра-пра-пра-чтототам, вселился во дворец, он отправлял по реке солдат на лодках, чтобы выяснить, куда она ведет.

— И что же? — с интересом спросила Ренэ.

— Рассказывают, что одним стало так дурно, что пришлось вернуться, другие просто исчезли. А древние считали эти воды священными, мол, они текут сюда из загробного мира. Видите это место? — он подошел к участку, где каменное дно полого спускалось к воде, выкрашенное в красный. — По идее, здесь, у кромки озера, проводили ритуалы, и жрецы бросали подношения в воду…

Ренэ почудилось, что вдалеке, у дна, что-то белеет. Может, уронили слуги? Она вытянула руку. — Мне кажется, там что-то…

— Должно быть, дохлая рыбина. Они заплывают сюда, большие, бледные, безглазые.

У ступеней, что вели к трону, Ренэ остановилась и задрала голову, благоговейно на него воззрившись. Сам трон разочаровывал — просто темное кресло. Оставалось воображать, что на нем сидит древний Принц. Какой-нибудь красавчик, вроде Бэзила, только более грозный. Ведь быть представленной коронованному Принцу — куда интереснее, чем Лорду-Защитнику, даже самому замечательному.

Бэзил угадал ее разочарование. — Еще одна легенда гласит, что раньше у Силла был какой-то совершенно потрясающий волшебный трон. Но коли так, он исчез давным-давно.

Камень за троном изгибался, словно складки портьеры. А справа стену расчистили, выровняли, и выбили там карту Сюляпарре, изобразив вокруг нее гербы Высоких домов.

Ренэ узнала клыкастого кабана Шалбаров, кокатрис дома Ситта, огненного льва дома Морроэ; водяного змея Халаверов, гложущего мачту корабля; Червя-Победителя, символ дома Ардаз; гигантскую сколопендру Патраксов, ползущую по башне замка. Слезы текли по лицу мантикоры семьи Пхар, два жутких тощих волка Раннархов разрывали человека, почти лилипута в их челюстях, а виверна Нэверов взмывала в небо с человеком в когтях.

Эдакая чудовищная армия, промелькнуло в голове Ренэ. Значит, эти изображения — еще с той эпохи, когда Древний дом Валенна не достиг статуса Высокого.

Ниже ютились небольшие квадраты с эмблемами обычных Древних семейств. Ренэ хотела найти огненноглазого пса дома Валенна, но быстро утомилась — слишком много тут было гербов. Зато рядом с катоблепасом Ромуа ей попался нетопырь семьи Сарн — такой же красовался на фамильном гербе ее семьи, увы, в соседстве с полумесяцем, обозначающим младшую ветвь рода.

Ренэ снова покосилась на трон. Интересно, можно ли посмотреть на него поближе? Нет, она никогда не решится задать такой глупый вопрос Бэзилу Картмору!

— Ну и как вам нравится этот склеп? — Бэзил поднес руку ко рту, скрывая зевок. И спросил таким тоном, словно предлагал ей прогулку по саду: — Хотите посидеть в этом старом кресле?

— Ну что вы! Вы, верно, смеетесь надо мною, сударь! Разве… можно? — отрицание незаметно перетекло в вопрос.

Бэзил взлетел по ступеням и встал у трона, оперевшись на спинку. — Почему же нет? Коли он не развалился под задницей правящего принца Муна Второго, то под вами не развалится тем паче. Даже отец, старый лицемерный зануда, не имел бы ничего против.

Ренэ все не могла свыкнуться с тем, как мало уважения он проявляет к отцу. Может, это что-то столичное?

Она с вожделением уставилась на трон. Почти святотатство, но… у нее никогда не будет другого шанса. Прислушалась — не идет ли кто? — но они были одни в зале.

Удержаться оказалось невозможно. Ступенька за ступенькой — трон притягивал к себе неудержимо.

А потом Ренэ с трепетом опустилась на самое важное кресло в стране. Сидение было высоковато для нее, спинка — жесткая, но разве суть в этом?..

— Что прикажете, Ваше Королевское Высочество? — в голосе Бэзила опять зазвучала ирония.

— Прикажу немного помолчать, — распорядилась Ренэ с нежданной смелостью.

Бэзил насмешливо поклонился, коснувшись пола длинными локонами, и отошел назад.

Перед нею простирался весь огромный зал. Багровые всполохи играли на стенах, от каменных клыков вдаль ползли долгие тени.

Как волнительно осознавать, что там, где сидит она, восседали принцы и принцессы священной крови, а у трона преклоняли колени посланцы со всего мира!

Она опустила руки на подлокотники, закрыла глаза и представила себя правящей принцессой.

VIII.

— Ах ты селедка тухлая! — Тощая, как жердь, уродливая, как крыса, торговка схватила краба из горки, высившейся на прилавке, и запустила в противницу. Удар вышел меткий. На палец ниже — и груда разбушевавшегося мяса в юбке и блузе, царившая в прилавке напротив, могла лишиться одного из выпученных глазищ. Из рассеченной брови заструилась кровь.

— Да я тебя прикончу, каракатица! — взревела жертва, и оставив пост, понеслась в атаку. Да не с пустыми руками — за хвост она держала здоровенного осетра.

Удар этим странным оружием едва не свалил тощую с ног, но она устояла, оперевшись о край прилавка, и пока толстуха замахивалась по новой, три раза врезала ей крюком, которым только что снимала висевший над головой товар.

Вторая торговка взвизгнула и выпустила рыбину. На грязной блузе проступили три красных пятна. Но видно, железо лишь оцарапало ее, потому что грозный вид мигом вернулся к толстухе, и, уперев руки в боки, она обрушила на соперницу ураган отборной ругани.

Выставив крюк перед собой в качестве защиты, тощая вернула должок с лишком.

— Мы не должны их разнять? — неуверенно спросил Фрэнк.

Красавчик пялился на женщин как завороженный. — Только коли вам жить надоело, мой лорд.

Хотя обе торговки тряслись от ярости, они явно осознавали, что являются, так сказать, героинями момента, и старались не ударить лицом в полную рыбных потрохов грязь. Обменявшись ударами, они расходились, и, приняв эффектные позы, награждали друг друга всеми эпитетами, какие могло подсказать им разгоряченное воображение. При этом проявляя такой талант, что любой сочинитель фарсов позеленел бы от зависти, не преминув украсть избранные перлы для своих трудов. Не забывали торговки рыбой и швырять друг в друга чем попадется. Кальмар, треска, маленький осьминожек, огромная устрица, скользкий угорь пролетели в воздухе к вящему восторгу зрителей. Мальчишки-помощники носились вокруг хозяек, азартно вопя, а потом принялись колошматить друг дружку.

Благодарная толпа подбадривала женщин громкими возгласами, подзуживала, хвалила и поносила. Чайки и другие воришки, покрупнее, таскали снедь с беспризорного прилавка толстухи.

— Довольно, — распорядился Кевин, и начал пробивать им путь в узком, забитом народом проходе между прилавками.

Фрэнк поспешил за ним, следом — Красавчик, издавший разочарованный вздох.

Вопли чаек, залетавших под купол крытого рынка, резали уши, от ругани торговок и покупателей болела голова. Воздух так пропах свежей и тухлой рыбой, что Фрэнку казалось — легкие у него забиты чешуей. Ох, нескоро ему захочется съесть что-то, что плавало.