Блеск Атлантиды. Начало
Шрифт:
«Просто самолет поломался и упал в море. У этих придурков всегда что-нибудь ломается…»
Аэробус нырнул в густую перину облаков. Аппарат внутренней связи настойчиво звонил – встревоженный стюард пытался узнать, почему так рано началось снижение.
Сенусерт сорвал трубку.
– Сейчас мы грохнемся в океан, акулы дожидаются тебя, голубчик!
Сказав это, старик дико расхохотался. С необъяснимым злорадством представил, какой эффект произвело такое сообщение из кабины. А чтобы никому не вздумалось вмешиваться в его планы, он вынул из кармана пластиковые шарики, сильно потряс их в руке и бросил за дверь. Буквально на минуту Сенусерт задрал нос самолета, чтобы шарики прокатились по всем салонам. В шариках был веселящий газ.
Через двадцать минут лайнер парил с задранным носом над океаном на ста тридцати узлах, закрылки вышли в посадочное положение. В таком режиме самолеты подходят к торцу взлетно-посадочной полосы, чтобы через несколько секунд коснуться бетонного покрытия. Однако сейчас под лайнером бесновались холодные морские волны.
Старик максимально снижал скорость, готовясь покинуть обреченный борт. Аэробус был на рубеже сваливания, такое положение машине совершенно не нравилось – на консоли беспокойно мигали огоньки, звучали голосовые предупреждения, подвывал зуммер АУСАП, которого панически боятся все пилоты гражданской авиации.
– Ненавижу ветер, – прохрипел Сенусерт, поняв, что не сможет дальше сбрасывать скорость лайнера. Он щелкнул тумблером разблокировки двери, чтобы ее можно было открыть в полете.
Выбравшись из кресла, он усадил на законное место спящего командира (вроде тот и не отлучался), после чего подошел к передней двери лайнера и навалился на нее всем телом. На земле такая дверь легко поддается усилиям хрупкой бортпроводницы, однако в полете этому сильно мешает набегающий поток. От напряжения у Сенусерта взбухли на шее вены. Как только дверь поддалась, то старик издал боевой клич и покинул обреченный борт примерно в двадцати метрах над уровнем моря.
Интересно, что в самолете было предостаточно спасательных жилетов на случай приводнения, однако о них старик даже не подумал. По всей видимости, отпрыск грозной адмиральши чувствовал себя в морских водах как у себя дома.
1.5 ИЗУМРУДНЫЙ ВЗГЛЯД
Напряженно и суетливо, с перерывами на праздничные выходные, пролетел учебный год. Как-то прекрасным майским утром, еще не поднявшись с постели, Андрей взялся просматривать свежие фото, при этом огорчаясь тому, что в последнее время Лидия Мураховская стала редко попадать в кадр, игнорируя студенческие мероприятия. Прошедшей весной эта статная и привлекательная девушка получила бронзу на всероссийском конкурсе красоты, после чего модельный бизнес затянул ее в свои гламурные сети. Лидии стало не до занятий, она перешла на индивидуальный план обучения, отчего теперь редко появлялась в университете.
Не было ее и вчера на пригородной вилле Степана Быкова, где студенты исторического факультета веселились на полную катушку: пировали, актерствовали и бесновались – и так до рассвета, с какой-то дури пытаясь подражать римским патрициям. Сначала парились в просторной бане, вкушая фрукты и вина, потом танцевали в бассейне с фонтанчиком, а в самый разгар ночи, обернувшись в белые простыни, разгуливали по уютным садовым дорожкам, облагораживая атмосферу философскими беседами.
Основные расходы взял на себя Степан, а точнее – его состоятельный отец, позволяя своему недалекому сыночку насладиться ролью щедрого хозяина в окружении замечательной молодежи. Степан ходил по своим владениям гоголем, строил властные гримасы в стиле проклятого Муссолини, отдавая распоряжения сокурсникам, а ночью даже засобирался вызвать «весталок в коротких туниках из очень уважаемого агентства», и только вмешательство дзюдоистки Динары остудили его пыл.
Степан неуклюже оправдывался: «Исключительно в целях исторической реконструкции, моя шамаханская царица! Такой мы иметь научный профиль, в конце-то концов…»
Динара бычилась и закипала: «Я тебе, Степашка, дам сейчас в профиль!»
Вспоминая всю эту антинаучную полемику, Андрей ухмылялся и водил пальцами по экрану смартфона, время от времени широко зевая как сибирский кот.
Большое коллективное фото развернулось во весь экран. В центре массовки улыбался его бледнолицый друг, неподражаемый Костос Динотакис, обнимавший правой ручищей совершенно затюканную студентку. Немногословная и застенчивая блондинка Ольга Тамм появилась в группе после зимних каникул. С лаконичностью тихой эстонки новенькая отвечала на семинарах, демонстрируя известный акцент, а после четырех месяцев учебы все еще держала дистанцию с молодежью.
«Странный вкус у нашего дорогого магистранта», – подумал Андрей, у которого, если честно, накопилось очень много вопросов к товарищу за прошедший год. Однако вроде бы простая натура Андрея категорически отвергала занудство и приставания. Между тем не проходило и дня, чтобы Костос не озадачил его какой-нибудь новой поразительной странностью.
Весь год Андрей задавался вопросом: а что собственно Костос забыл тут в провинции? Ну, приехал изучать развалины средневекового городища – это понять можно; в конце концов, Сарай-Бату – место знаменитое. Собрал бы нужный материал, да и отчалил бы в свой распрекрасный Санкт-Петербург. Зачем же весь год торчать на периферии в статусе вольного слушателя? И для чего, скажите на милость, посещать курсы на других факультетах по темам биоинформатики или мягкой робототехники? Такой вот странный гуманитарий завелся, объясняющий свои разнородные интересы темой диссертации, которую, впрочем, никому не показывал.
Почти каждый месяц Костос объявлял, что едет на побывку в родной Санкт-Петербург. Однако Феликс, возвратившись после новосибирской конференции, утверждал, что видел магистранта в компании бледнолицых людей на территории Академгородка. Так, однажды, и Лидия с обидой пожаловалась в группе, что в аэропорту имени Шарля Де Голля этот самый Костос проезжал мимо на эскалаторе и даже не ответил на ее приветствие. Причем Андрей, который как всегда смотрел на Лидию с нескрываемым обожанием, был совершенно уверен в том, что в Санкт-Петербурге нет аэропорта с таким названием.
И вот опять двадцать пять! Чем дольше он рассматривал коллективное фото, увеличивая на экране центральную часть снимка, тем сильнее им овладевал мистический трепет.
– Твою дивизию! – воскликнул десантник, и лицо его подернулось боевой отрешенностью. Он понял: надо действовать быстро. Просмотрев все фотографии за прошедший год, убедился, что такого раньше не случалось. И действительно: обычно Костос никогда не смотрел прямо в объектив. Тем более при угрозе фотовспышки.
Одиозное фото было немедленно удалено, при этом Андрей знал, что оставалась еще копия на планшете Динары, которая имела привычку собирать новые фото с аппаратов приятелей. Если она успела выложить этот снимок в сеть – будет большой скандал. Однако пройдясь по страницам в социальных сетях, Андрей убедился, что сокурсница еще не успела этого сделать.
Он вызвал такси и стал торопливо одеваться.
В то время как Андрей с нетерпением ожидал прибытия такси, его друг шагал по коридору общежития, которое располагалось в другой части города. В крупных зубах Костоса торчала незажженная сигара, на его футболке был мастерски вышит осьминог, старый паркет стонал под его тяжелой поступью. Толкнув знакомую дверь, он оказался в студенческой комнате, где проживала Динара.
– Ты скинул мне все ответы?! – спросила смуглянка.
– Распакуешь архив, там найдешь все тесты с правильными ответами.
– Тогда раздевайся.
В конце семестра Динаре как обычно требовалась помощь, ведь самой учиться никак не выходило: много времени отнимал спорт, а непоседливая натура держала ее на расстоянии от учебников. Не первый год она получала помощь от старшекурсников, но загадочный магистрант вдруг потребовал от нее одну услугу…
Динара восседала на спине, изумляясь плотной коже Костоса, с завистью думая о своей новой подруге – Ольге Тамм, которая вчера каким-то чудом приворожила его. На прошедшей вечеринке многие с испугом заметили, как магистрант начал ухаживать за этой тихоней. Хваткие и сметливые барышни, имевшие на «питерского симпатягу» серьезные виды, оказались морально раздавленными и просто отказывались что-либо понимать.