Чтение онлайн

Карла и Бобби угостили Вики хересом. Такса вылакала целый бокал. Ей так понравилось, что девочки налили еще. Прежде чем я успела вмешаться, Вики прикончила и второй. Бедная Мисс Гитлер совершенно опьянела, лапы не держали ее, она с глуповатым видом каталась по полу. Само собой, позже наступило похмелье. С тех пор Вики смотреть не могла на спиртное и решительно отворачивалась, если кто-нибудь из гостей подносил ей стакан. Утром в понедельник я проводила Карлу на вокзал. Девочка не хотела уезжать. Она была ласковым ребенком и горько плакала, расставаясь со мной. Но одна из школьных подруг пригласила Карлу погостить у нее остаток каникул, и я понимала – для девочки будет лучше научиться общаться с людьми и как можно быстрее стать самостоятельной. Однако я пообещала, что к следующим праздникам, когда мы переедем на Тайт-стрит, в новом доме для нее всегда найдется свободная комната. Во вторник позвонила моя сестра и сказала, что завтра Бобби должна вернуться домой. Племянница умоляла мать позволить ей еще пожить в Челси, но та была непреклонна. Позже сестра призналась, что у нее было острое предчувствие беды и поэтому она настояла на немедленном возвращении дочери. В тот вечер мы втроем играли в гостиной – перекидывали друг другу мячик, а Вики с задорным лаем носилась между нами. Зеленый Кот, которого я недавно, поддавшись уговорам домашних, сняла с подоконника, восседал на низеньком журнальном столике. Бобби кинула мяч, Ричард потянулся за ним, отклонился назад вместе со стулом, зацепил ногой за столик и опрокинул его. Зеленый Кот упал на ковер. Ковер был толстый и мягкий, статуэтка не разбилась, но одно остроконечное кошачье ухо откололось и разлетелось на несколько частей.

Я расстроилась и подняла ужасный шум. Кот был красив, и я любила его. Однако причина моего расстройства была не только в этом. Наказ маленького китайца прочно засел у меня в голове: пока Хранитель цел, твой дом в безопасности. Ричард извинялся, сожалея о случившемся, но поднятая мною шумиха раздражала его. «Статуэтку можно склеить, так что ничего не будет заметно», – сказал муж и напомнил, что при бомбежках некоторые люди потеряли все свое имущество. Я поставила поврежденного Кота обратно на подоконник – теперь уже не имело значения, где именно он находится.

После отъезда Карлы и Бобби мне стало одиноко, миссис Фрит разделяла мои чувства. Ларри принес голубого плюшевого кролика – для будущего ребенка; он считал, что у меня непременно родится мальчик. Мы посадили кролика на подоконник рядом с раненым Котом, чтобы утешить его. Была среда, 16 апреля, стоял чудесный теплый день, такой теплый, что казалось – весна закончилась, не успев толком начаться, и пришло настоящее лето.

После ланча я отправилась навестить беженцев. Мои подопечные пребывали в волнении: двоих мужчин приняли на рыболовецкое судно, накануне они уехали в Бриксхэм – городок на юго-западном побережье Англии. У оставшихся появилась надежда, что со временем им тоже удастся найти работу, а пока они продолжали копаться на своих крохотных огородиках. На этот раз не поступило ни одной жалобы; как и все мы, беженцы с оптимизмом смотрели в будущее.

Вики все утро пыталась выбраться на улицу к своему другу Пер Гюнту, который сбежал от Асты и теперь сидел перед нашим домом, поглядывая на окна и входную дверь. Весеннее настроение и зов природы не обошли стороной и эту парочку. Вскоре к нам явился полицейский и спросил, не наш ли пес расселся посреди мостовой, мешая движению транспорта. Я объяснила, что объектом его внимания является моя такса. Полицейский прогнал Пер Гюнта. Когда позже мы с Вики вышли на прогулку, то с облегчением обнаружили, что навязчивый кавалер исчез.

В шесть часов вечера того же дня Энн и Сесил вернулись из свадебного путешествия. Кэтлин пришла к нам – вместе дожидаться приезда молодоженов. Специально на такой случай у меня была припасена бутылка шампанского. На Пасху я получила открытку от наших путешественников, Ларри тоже прислали поздравления.

Энн влетела в гостиную, словно порыв весеннего ветра, жизнерадостная и счастливая, и бросилась по очереди обнимать всех нас. Я взяла ее за плечи и на секунду отстранилась: «Ну как ты? Все хорошо?» Энн расплылась в улыбке и снова прильнула ко мне: «Замечательно! Чудесно!» Сияющее лицо молодой женщины говорило само за себя, больше никаких доказательств мне не требовалось. Вскоре Ричард вернулся со службы, и мы выпили за здоровье молодоженов. Они произнесли ответный тост за нашего будущего ребенка. Мы стояли посреди гостиной: Ларри, Сесил, Ричард, все трое высокие и широкоплечие, рядом – Кэтлин, Энн и я, и пили за победу, за Канаду, за Америку, за здоровье нас всех. Затем молодожены отправились наверх – распаковывать чемоданы, – а Кэтлин осталась у нас. Когда я обернулась и взглянула на подругу, то увидела, что по щекам у нее бегут слезы. Она так и не смирилась с мыслью, что Энн вышла за Сесила. Думаю, поначалу Кэтлин отнеслась бы с неприязнью к любому мужчине, который женился бы на ее дочери. Я решила, что со временем это пройдет. Но она продолжала горько плакать, жаловалась на финансовые трудности и беспокоилась о судьбе Пенти. Кэтлин как будто предчувствовала надвигающуюся беду, потому что внезапно спросила, не соглашусь ли я стать опекуном ее младшей дочери. Я колебалась: на моем попечении уже находились Катрин, Франческа и Карла, а теперь и мой собственный ребенок был на подходе. Мне не хотелось взваливать на плечи Ричарда дополнительную ношу, хотя заботиться о моих подопечных я собиралась самостоятельно.

Видя мое замешательство, Кэтлин сказала:

– Хорошо, давай отложим пока этот разговор. Я и так знаю, ты сделаешь для Пенти все возможное, если со мной что-то случится.

– С тобой ничего не случится, – ответила я. – Давай лучше выпьем еще по бокалу шампанского.

Мы обсудили финансовые проблемы Кэтлин и сказали, что сможем помочь ей. Постепенно она успокоилась и собралась возвращаться к себе наверх. Перед уходом Кэтлин тепло обняла меня и поцеловала. Готовить ужин было слишком поздно, и я отправила миссис Фрит домой. Экономка начала было возражать, но я настояла, заявив, что она и так слишком много работает. Ричард предложил поужинать в ресторане. Мы решили навестить мадам Калетту. Оправившись после смерти мужа, итальянка взялась за дело с удвоенной энергией, и ее заведение процветало. Мы прекрасно провели время, болтая с хозяйкой о хорошей погоде, затишье после «Блица», о новостях с фронта и еще о тысяче разных предметов. В ресторан мы пришли засветло, а когда вышли – уже стемнело. Мы неспешно шагали по улице, наслаждаясь теплом и покоем. И тут, к нашему несказанному удивлению, завыли сирены. Сначала эти скорбные звуки слышались в отдалении. Но постепенно вой нарастал, разрывая тишину весенней ночи злобным ревом. Было пять минут десятого.

И почти в тот же миг нас накрыло тошнотворное гудение – нескончаемый поток самолетов плыл у нас над головами; казалось, их там сотни. А затем грянули зенитки, началась оглушительная стрельба, от которой лопались барабанные перепонки. Даже говорить в таком шуме было невозможно. Небо осветилось яркими огнями, посыпались бомбы.

В тот вечер на мне было черное вечернее платье и нитка жемчуга на шее. Когда мы собирались на ужин, Ричард сказал: «Ты редко носишь свой жемчуг, он потеряет цвет и потускнеет». Я надела ожерелье – впервые с начала «Блица».

Налет усиливался. Мы поспешили домой. По дороге нам встретились дежурные – Нони Иредейл Смит, Джордж Эванс и еще несколько знакомых; они накручивали педали велосипедов, объезжая свои участки. А у нас на улице Пер Гюнт по-прежнему сидел посреди мостовой: никакая стрельба не могла прогнать верного поклонника Мисс Гитлер с его поста. Я попыталась уговорить его вернуться к хозяйке на Чейни-Гарденс – увы, безуспешно. Мне самой больше не нужно было спешить на дежурство. Бетти Комптон сказала, что беженцы и так отнимают у меня массу времени, а поскольку бомбить стали реже, я могу последовать совету гинеколога и перестать взваливать на себя столько работы. И все же мне казалось странным, что не нужно переодеваться в форму медсестры и бежать в больницу или звонить в ратушу. Мы с Ричардом устроились внизу в столовой, где обычно ночевали при сильной бомбежке. Грохот нарастал. Я позвонила Кэтлин и спросила, не собирается ли она перебраться в свой магазинчик, который находился через дорогу, и укрыться в подвале. Кэтлин ответила, что ужасно устала и предпочитает провести ночь в собственной постели. Ее комната, как и спальня молодоженов, находилась под самой крышей. Сама не знаю, почему с такой настойчивостью убеждала Кэтлин спуститься к нам. Мы предлагали ей переночевать на матрасе в холле, считая его и столовую самыми безопасными местами у нас в доме, поскольку стены там были прочные, а одна, наружная, и вовсе сделана из железобетона. Ричард присоединился ко мне, но и его аргументы не смогли переубедить Кэтлин. Я спросила, где сейчас Энн и Сесил. «Где же им еще быть, – хмыкнула Кэтлин, – у себя в спальне».

Пока мы говорили с Кэтлин, Энн сама подошла к телефону. Судя по неуверенному голосу, ее одолевали сомнения: на верхнем этаже шум был нестерпимым, а осколки снарядов при таком сильном артобстреле вполне могли пробить крышу. Но тут в дело вмешался Сесил, решительно забрав трубку из рук жены.

– Будьте милосердны, – со смехом сказал он, – наш медовый месяц еще не закончился. У меня осталось целых два дня отпуска.

– Можете занять нашу постель, – предложила я. – Только спускайтесь, пожалуйста. Ричард говорит, над нами целые полчища самолетов. Приходите, хотя бы ненадолго.

– Обязательно придем, – шутливо заметил он, – как только пол провалится – сразу будем у вас.

Такой ужасающей ночи мы давно не видели. Бомбы сыпались проливным дождем, а в промежутках между взрывами был слышен рев двигателей и непрекращающиеся пулеметные очереди – истребители Королевских ВВС преследовали вражеские самолеты. Небо озаряли яркие вспышки ракет и острые лучи прожекторов. Зрелище было величественным и страшным! Вдалеке мы заметили зарево пожаров, самый сильный полыхал в районе вокзала Виктория, и, похоже, огонь расползался дальше по городу. Позади нас также подымалась стена багрового пламени, но гораздо ближе – горело в районе Бертон-Корт. Дежурный на велосипеде промчался мимо нашего дома, а вскоре мы услышали, как взревели моторы – машины вспомогательной пожарной части, расположенной ниже по улице в доме № 21, готовились к выезду. Мы с Ричардом внимательно следили, не прилетит ли зажигалка, угрожая нам новым пожаром. Около половины двенадцатого все же решили отойти от окна и сесть немного почитать. Спать не хотелось, да и трудно было бы уснуть в таком хаосе. Вдруг с улицы донесся крик дежурного: «Свет! Свет!» Ричард подумал, не сдвинулись ли светомаскировочные шторы на окнах у меня в мастерской. «Я сбегаю посмотрю!» – сказал он.

Едва Ричард ушел, как погас свет. Наступила странная тишина – мертвое, гнетущее безмолвие; по спине у меня поползли мурашки. А затем раздался звук – долгий, тянущийся звук, словно кто-то медленно разрывал лист бумаги. Я не знала, что это было, но меня охватил ужас. «Спускайся! – закричала я Ричарду. – Скорее вниз!» Но прежде чем я успела услышать шаги мужа на лестнице, мир вокруг меня начал рушится. Все падало, вещи сыпались и сыпались, отовсюду слышались звуки ударов, я тонула в нескончаемом грохоте. Я ничком бросилась к кровати, подмяв под себя Вики, пытаясь таким образом сохранить ее и будущего ребенка. Мир продолжал разваливаться на куски, обломки летели и летели – казалось, это длилось целую вечность, – а я лежала, уткнувшись лицом в толстое пуховое одеяло, чувствуя, как сверху на меня наваливается какая-то гигантская масса. Я не знала, что это, но едва могла дышать.