Чтение онлайн

Вскоре после того как мы переварили услышанное, наступила тишина. А еще через минуту прозвучали долгожданные сирены – отбой воздушной тревоги. Звук приближался издалека, постепенно нарастая, пока наконец сирена на Альберт-Бридж не возвестила в полный голос: налет окончен!

Отбой тревоги прозвучал на рассвете, без пяти пять. Это был один из самых продолжительных рейдов, который нам довелось пережить, – он длился восемь часов кряду. В бледно-хмуром утреннем свете мы видели то, что осталось от кварталов, расположенных вдоль Ройял-Хоспитал-роуд и составлявших некогда нашу небольшую общину. Казалось невероятным, что нам с Ричардом вообще удалось выбраться из-под груды обломков, в которую превратился наш дом. Пока нас не было, произошли новые обрушения. Выше по улице, там, где находилась пожарная часть, отряд спасателей занимался разбором завалов. Бакалейную лавку Фереби снесло, но сами хозяева не пострадали – они сидели в подвале и ждали, когда до них доберутся. Подвал в крохотном магазинчике Кэтлин остался цел и невредим. Мы заглянули туда в безумной надежде – вдруг после нашего телефонного разговора она все же передумала и отправилась ночевать туда. Дверь стояла нараспашку, но внутри было пусто. Мы вернулись к Фереби и попытались докричаться до них: не видели ли она вчера вечером Кэтлин? Но ответом на наши крики было глухое молчание. Улица выглядела пустынной, словно вымершей, на месте нашего дома и трех соседних возвышались курганы из кирпича и щебня. А где-то совсем неподалеку разливалась чудесная песня дрозда.

Ходить по осколкам было опасно, но, заметив среди стеклянного крошева горку тряпья и поняв, что это мое пальто из верблюжьей шерсти, я бросилась к нему так, словно нашла драгоценную норковую шубу. Пальто было неописуемо грязным, но мне оно казалось старым добрым другом – единственное мое богатство, других материальных ценностей у меня не осталось. Черное вечернее платье, в котором я накануне вернулась из ресторана, было разодрано, надетый поверх него медицинский комбинезон плохо защищал от прохлады раннего апрельского утра. Я продрогла до костей и с благодарностью завернулась в теплое пальто. Ричард не позволил мне дольше кружить возле дома в поисках еще каких-нибудь сокровищ. Муж настаивал, чтобы мы как можно скорее отправились в Королевский госпиталь. Пробираться по улицам было непросто, повсюду валялись обломки кирпичей вперемешку с черепицей, асфальт вспучился, но в тусклом сером свете мы этого почти не замечали, спеша туда, где жили наши друзья. Еще издали мы заметили пожарные шланги, тянущиеся через парадные входы и боковые дворики Королевского госпиталя – внутри шла бурная деятельность. Но в том крыле, где находилась квартира Фицджеральдов, царило затишье. Дверь в квартиру была распахнута настежь, однако на наш звонок никто не ответил. Тогда мы привычно вошли внутрь и огляделись по сторонам. Ни в большом холле, ни в гостиной, ни в библиотеке не было ни души. «Посмотрим внизу, в кухне», – сказала я. По крайней мере, Морис в этот час точно не спит: наверняка они с капитаном Локли всю ночь находились в гуще сражения.

Мы спустились в большую кухню. Семья Фицджеральдов была в полном сборе. Они уставились на нас так, словно увидели привидения. Сюзанна первой пришла в себя, она бросилась ко мне и крепко обняла. А в следующую секунду заговорили все разом: «Мы слышали – в ваш дом угодила бомба, прямое попадание! Как только прозвучал отбой, Элизабет отправилась на разведку. Она вернулась бледная как смерть. Сначала вообще не могла вымолвить ни слова. Нам пришлось тормошить ее, тогда она сказала: „Дома больше нет, они все погибли”». Друзья горько оплакивали нас с Ричардом и нашего еще не рожденного ребенка. Они мысленно уже похоронили нас, и тут мы появляемся на пороге их кухни, словно воскресшие из мертвых.

Трудно описать тот теплый прием, который оказали нам друзья! Никогда не забуду их доброту и огромную радость по поводу нашего чудесного спасения. У самих Фицджеральдов, как, впрочем, и у большинства жителей Челси, ночка выдалась тяжелая. Авиационные мины сбрасывали на набережную Темзы. Один снаряд пробил крышу больничного изолятора. Морис и капитан Таунсенд до утра работали вместе с командой спасателей, помогая разбирать завалы и доставать убитых. На данный момент удалось откопать тринадцать человек. Тела переносили в часовню. Среди погибших оказался и старейший пансионер Королевского госпиталя – Рэттрэй, которому исполнилось сто лет, – накануне его положили в изолятор из-за легкой простуды.

Я мечтала лишь об одном: погрузиться в горячую ванну и смыть с кожи засохшую кровь Энн. Но и это было невозможно: из-за бомбежки Челси лишился воды. Взглянув на себя в зеркало, я поняла, почему Пегги не сразу узнала меня: мои волосы были совершенно белыми. Сперва я решила, что поседела, – как пишут в романах, такое случается при сильном стрессе или горе, – но затем увидела, что и на лице у меня белая маска, как у клоуна. Теперь стало ясно – меня засыпало известкой с обвалившегося потолка. Сюзанна дала мне жесткую щетку. Расчесав волосы, я с облегчением увидела, что они прежнего цвета.

В баке оставался небольшой запас воды, как раз на одну ванну. Но, начав мыться, я поняла, что сделала только хуже: вода моментально окрасилась в темно-красный цвет, а я почувствовала себя еще более грязной. Перед уходом из больницы Пегги дала мне форменное платье медицинской сестры, в которое я и облачилась. Остатки черного вечернего платья были пропитаны кровью, как и мой жемчуг. Нитка порвалась, но бусины застряли в широком поясе. Теперь они были красного цвета, я отмыла их в ванне, но поняла, что никогда больше не смогу носить ожерелье.

Сюзанна заставила нас позавтракать. К моему удивлению, я сумела проглотить несколько кусков, но Ричард не мог есть. У него был странно отрешенный вид, и двигался он механически, словно робот или марионетка, которую дергают за ниточки. Я чувствовала себя так же – отделенной от тела, будто во сне. Когда мой рот шевелился, произнося слова, а губы растягивались в улыбке, казалось, эти движения никак не связаны со мной, а в ушах звучал голос, поясняющий происходящее: «Вот сейчас я улыбаюсь, а сейчас говорю, а теперь ем и пью». Я решила, что с Ричардом происходит нечто похожее. Но позже выяснилось, что он получил контузию и его отрешенность была гораздо глубже.

Муж оставил меня отдыхать, а сам вернулся на Чейн-Плейс – узнать, нет ли новостей об Энн, Кэтлин и Сесиле. Я попыталась уснуть, но это было невозможно – работы в поврежденной части здания продолжались. Лазарет сильно пострадал, раненых и убитых было много, хотя точное количество жертв пока никто не мог назвать.

Пришел Морис. Он подтвердил: церковь Всех Святых и дом Петита разрушены, команда пожарных наблюдателей преподобного Садлера погибла, за исключением одного человека. Немецкий самолет был сбит в районе Кенсингтон-Хай-стрит, летчик катапультировался, приземлился возле Петит-Плейс и был взят в плен Дэвидом Томасом. В казарму канадцев угодил фугас, огонь мигом охватил все здание. Грандиозное зарево, которое мы видели, когда выбрались из-под развалин, поднималось именно в той стороне. Мне вдруг стало не по себе – Ларри! – он как раз недавно переехал в казарму. Нехорошее предчувствие не давало покоя. Под утро к нам на пост поступили несколько канадских военных с сильными ожогами. Повсюду стояла странная тишина, словно сама земля содрогнулась от хаоса минувшей ночи и оцепенела.

Мне не терпелось поскорее вернуться вслед за Ричардом на Чейн-Плейс и перехватить миссис Фрит прежде, чем та успеет испугаться. К сожалению, я опоздала: из-за бомбежки моя экономка почти не спала, поэтому, поднявшись чуть свет, отправилась к нам и увидела вместо дома кучу развалин. Как и Элизабет, миссис Фрит сказали, что все жильцы погибли. Нужно было видеть лицо моей экономки, когда мы с Вики появились на улице. Сжимая под мышкой таксу, я пробиралась через груду битого стекла. Миссис Фрит обрадовалась, но пережитый шок оказался слишком велик: ее маленькое лицо с тонкими нежными чертами побелело как мел. Мне даже показалось – она вот-вот упадет в обморок. Я попыталась утешить бедную женщину, сказав, что, останься она ночевать на кухне в своем привычном уголке, ее сейчас не было бы в живых. Но на фоне гибели наших друзей и разрушенного дома это было слабое утешение.

К нам подошел мистер Фереби. Спасатели уже разобрали вход в подвал – все, что осталось от здания и его бакалейной лавки, товары которой были разбросаны по всей улице. Вид у мистера Фереби был опечаленный. Он взял меня за руку, крепко сжал и сказал, что тело Ричарда только что отправили в морг. «Нет, нет, – воскликнула я, – Ричард жив. Мы расстались час назад». Но где он сейчас? Рылся в развалинах и попал под новый обвал? Пока я расспрашивала бакалейщика об остальных соседях, о его жене и дочери, Ричард шагал по Тайт-стрит: ему предстояло опознать в морге тело Сесила. Спасатели недавно вытащили его из-под завала. Кэтлин и Энн пока не нашли.

Я повела миссис Фрит обратно в Королевский госпиталь, чтобы напоить чаем и дать возможность немного прийти в себя – она по-прежнему была очень бледна и напугана. По дороге мы заглянули ко мне на работу – в пункт медицинской помощи. Раненые продолжали поступать, санитары доставляли на носилках тех, кого только сейчас удалось откопать. Прибывающие машины скорой забирали людей в больницы. Я уже собралась уходить, когда принесли одного знакомого канадского офицера. Он сказал, что у них в казарме много пострадавших, в том числе Ларри – его достали совсем недавно. «Парень не в очень хорошем состоянии, – сказал канадец. – Пролежал несколько часов под бетонной плитой». Оставив Вики и миссис Фрит в медпункте, я опрометью бросилась по Тайт-стрит. Ларри лежал на тротуаре, дожидаясь, когда за ним придут санитары. Он был в сознании и улыбнулся, когда я склонилась над ним, опустившись на колени. «Видать, придется вам поискать другого крестного для вашего малыша», – прошептал он. Затем из груди Ларри вырвался долгий протяжный вздох, словно он страшно устал после тяжелой ночи и наконец позволил себе уснуть.