Чтение онлайн

Я не говорю о ненормальных людях; даже нормальные, очень нормальные люди видят сны в течение шести часов за ночь. На самом деле, это самая интенсивная деятельность из всего, чем вы занимаетесь. Нет больше ничего такого, что бы вы делали по шесть часов каждые сутки. Шесть часов непрерывных сновидений! И утром все забывается; или же, проснувшись, вы помните некоторые вещи, немногие фрагменты, но лишь в течение нескольких секунд, в течение четырех или пяти секунд. Очень скоро, к тому времени, как вы выпиваете свой чай в постели, они тоже исчезают.

По шесть часов каждую ночь подсознание изо всех сил старается рассказать вам, что вы делаете со своей жизнью. Но вы не слушаете. Оно пытается сделать это и другими способами.

Например, этот вопрос представляет собой попытку подсознания сообщить вам то, что существует в виде семени. Подсознание всегда стремится установить связь с сознанием. Почему? Потому что подсознание настолько обременено, настолько перегружено, что хочет облегчить свою ношу. А как оно может сбросить эту тяжесть? Есть только один способ – связаться с сознанием.

Поэтому Фрейд разработал метод свободных ассоциаций. Ему пришлось изобрести кушетку, потому что, когда пациент сидит, ему трудно связаться с подсознанием. Наш привычный способ контакта с подсознанием – лежать в постели; это стало привычкой, вы должны принять горизонтальное положение. Кушетка Фрейда имеет важное значение: она помогает вашему подсознанию установить связь с сознанием.

Кроме того, Фрейд прятался позади кушетки, за занавеской – потому что в чьем-либо присутствии подсознание может начать стесняться, смущаться, а сознание может начать искажать сообщения, подвергать их цензуре. Поэтому Фрейд скрывался за ширмой. Пациент, расслабившись, лежал на кушетке, а Фрейд говорил: «Просто начните говорить все, что приходит вам на ум. Не редактируйте ваши слова, не исправляйте, не пытайтесь придать им красоту, сложность, логику, смысл. Просто позвольте им быть такими, как есть, необработанными. Просто позвольте им выходить такими, как есть».

Первые несколько сеансов не имеют особого значения. Но постепенно, постепенно пациент расслабляется, начинает свободно ассоциировать, и подсознание получает возможность высказать все, что накопилось.

Психоанализ не делает ничего, кроме этого; он просто позволяет вам разгрузить свое подсознание. Он позволяет осознать вещи, которые долгое время оставались неосознаваемыми. И в самом этом процессе вещи эти начинают меняться. Один или два года психоанализа, и человек претерпевает огромные изменения, становится совершенно другим – более расслабленным; он больше чувствует себя как дома. Что произошло? Ведь психоаналитик ничего не делал; он не давал никаких лекарств, не проводил психиатрического лечения.

На самом деле, психоаналитик даже не комментирует, потому что комментарии могут нарушить процесс. Он просто слушает, он – это одни лишь уши и ничего больше. Это пассивный безмолвный слушатель, и поэтому вы можете высказаться полностью, без помех.

У подсознания есть свой собственный язык. Оно говорит метафорами, образами. Его язык не понятийный, а иллюстративный. И он полностью отличается от того языка, который вы знаете.

Вот таким способом действует подсознание. Лайонел спрашивает так, как будто этот вопрос о ком-то другом, – но это не так.

Я слышал… Друг приходит в гости к негритянской паре. Отец очень гордится своим единственным ребенком, полуторагодовалой девочкой. Он так ею хвастается, что друг проявляет интерес и хочет посмотреть на младенца. Девочку приносят, и отец начинает рассказывать о том, какая она умная, одаренная, то да се… В этот момент девочка говорит: «Mother…» В полном восторге отец говорит другу: «Ты слышишь? Она уже говорит половину слова!» [6]

Дошло до вас?..

…Вот, теперь дошло – потребовалось некоторое время! Видите, ребенок просто говорит: «Мама», но у отца свои собственные представления, он интерпретирует по-своему.

Отбросьте интерпретации. По крайней мере, со мной; выражайтесь предельно ясно. Почему бы тебе не спросить: «Ошо, если я поеду домой и там отброшу саньясу, что тогда?..» Это было бы так прекрасно, так искренне. Но ты изменил вопрос.

Ты спрашиваешь: «Как насчет тех, кто принимает саньясу в Пуне лишь для того, чтобы, вернувшись домой, ее отбросить?»

Они никогда не принимали саньясу. Если вы приняли саньясу, ее невозможно отбросить. Это не то, что может быть отброшено. Это пространство, в котором вы существуете, переживание, проникающее к вам внутрь так глубоко, что оно становится самим вашим сердцем. Оно пропитывает вас насквозь.

Саньяса – это не одна лишь оранжевая одежда и ма'ла; все это лишь символы. Саньяса – это нечто совершенно другое, проникающее гораздо глубже. Она заключается не в одежде. Если вы приняли саньясу, ее невозможно отбросить – но на самом деле вопрос состоит в том, действительно ли вы ее приняли. Если вы можете отбросить саньясу, это просто показывает, что вы, прежде всего, никогда ее не принимали. А если вы ее не принимали, то она не принесет вам пользы. И тогда, естественно, ум скажет: «Какой смысл? Три месяца ты был саньясином, и ничего не произошло. Почему бы не бросить это дело?»

А ничего не произошло потому, что вы с самого начала не участвовали в этом. Вы не были участниками, вы ловчили, вы вели себя дипломатично.

Пожалуйста, не ведите себя здесь как дипломаты. Это близкие взаимоотношения; пожалуйста, не привносите в них никакую хитрость, не ставьте ее между нами. Будьте со мною простыми, невинными, и тогда чудеса станут возможными. Вы имеете право на чудеса. Но без вашего позволения они не произойдут. Они смогут произойти только при вашем содействии.

Третий вопрос:

Ошо,

Почему несаньясины должны сидеть за зеленой линией? Мне было очень трудно разглядеть тебя, а тому, кто только начинает узнавать тебя, это совсем не помогает тебя почувствовать. Фактически, у меня возникает легкое чувство, что я гражданин второго сорта.

Правда заключается в том, что ты и есть гражданин второго сорта. Я ничего не могу с этим поделать; я не могу тебе лгать. Саньясины находятся в совершенно других взаимоотношениях со мной; они пользуются всеми возможными привилегиями. Несаньясины должны быть благодарны уже за то, что их допускают до этой зеленой линии.

Если ты хочешь стать гражданином первого сорта, стань саньясином. Ты не можешь стать гражданином первого сорта, ничего за это не заплатив. В жизни за все приходится платить. Даже если ты сможешь получить что-то бесплатно, оно не будет иметь для тебя никакой ценности. Ценность возникает лишь тогда, когда ты за это платишь: чем больше ты платишь, тем более ценным оно становится. Чтобы приблизиться ко мне, тебе придется кое-что сделать.

И в таком размещении – когда саньясины сидят поблизости от меня, а несаньясины располагаются немного дальше – есть и еще кое-что. Если передо мной будут сидеть несаньясины, я не смогу говорить так, как я говорю, потому что мои беседы – это не что-то, заготовленное заранее, это отклик. Если я вижу своих людей, безмолвно сидящих, внимательных, впитывающих каждое слово, сосредоточенных, медитативных, то я могу говорить о гораздо более высоких вещах; им можно объяснить гораздо более сложные вещи.