Чтение онлайн

Еще долго будут продолжаться споры о том, когда Фидель Кастро стал ортодоксальным марксистом-ленинцем. Те, кто знал его студентом юридического факультета Гаванского университета, говорят, что он тогда был не коммунистом, а революционером, то есть бунтарем, хотевшим свергнуть стоявший у власти режим и взять власть в свои руки.

По свидетельствам многих, Кастро был в Боготе в 1948 году во время работы Межамериканской конференции, когда был убит колумбийский либеральный лидер Хорхе Гаитан. Массовые волнения, последовавшие за убийством, буквально парализовали город. Сообщают, что Кастро принимал участие в волнениях, но нет доказательств того, что он находился там в качестве вождя, коммуниста или еще кого-то другого; он был агитатором, стремившимся наряду со многими другими использовать неожиданное событие для протеста против существующего порядка и для разжигания антиамериканских настроений.

Теодор Дрейпер, занимавшийся изучением коммунизма, Кубы и личности Кастро, сопоставил высказывания Фиделя за ряд лет. Если считать, что Фидель говорил то, что думал, то его высказывания до 1961 года не позволяют считать его последовательным сторонником марксизма.

Кроме политики Кастро, имелись другие многочисленные факторы, под воздействием которых складывалась американская политика в отношении Кубы в 1960 году. Наиболее чувствительные американцы были глубоко потрясены многочисленными казнями, совершенными Кастро уже после того, как он захватил власть. Получение от Соединенных Штатов займов под урожай сахара не мешало ему все более и более ожесточенно выступать против США. Американские нефтяные компании предоставили ему аванс 15 миллионов долларов для пополнения его скудной казны; когда же эти компании отказались от проведения работ по очистке русской нефти, их собственность была конфискована. Захват Кастро американской собственности и капиталовложений на сумму более 1 млрд. долл. переполнил чашу терпения Соединенных Штатов, которые прекратили предоставление ему помощи. Правда, Кастро успел получить более 200 млн. долл.

В военном отношении также имелся ряд тревожных обстоятельств. Большое число кубинцев направлялось в коммунистические страны для обучения военному делу, а на Кубу прибывали многочисленные делегации советских технических специалистов. Поступали сообщения, что Советы обещали Кастро поставить истребители «МиГ» для его военно-воздушных сил, а чехи — обучить кубинских пилотов. По другим данным, становилось очевидно, что все большее число патрульных кораблей направляется на Кубу из Европы. Это были зловещие признаки для тех, кто надеялся увидеть Кубу свободной. Вследствие активизации деятельности кастровской полиции и контрразведки все труднее становилось оказывать поддержку группам Сопротивления на Кубе, ибо истребители нарушали важнейший путь снабжения сил сопротивления — по воздуху; по тем же причинам резко сократился приток эмигрантов с Кубы, так как патрульные корабли отрезали основной путь бегства с острова во Флориду.

В такой обстановке президент Эйзенхауэр разрешил ЦРУ помогать и руководить кубинскими эмигрантами в процессе планирования и подготовки операции по освобождению Кубы от Кастро.

Это была колоссальная задача. В Соединенных Штатах насчитывалось более 200 тысяч кубинских эмигрантов, но условием успешной подготовки и проведения операции могло служить только их стремление избавиться от Кастро. В планировании и осуществлении подобной акции могли участвовать лишь офицеры и солдаты из армии Батисты, так как все прочие эмигранты ненавидели бывших батистовских военнослужащих, и это обстоятельство играло отрицательную роль при подготовке операции.

Хотя в числе кубинских эмигрантов было много бывших политических деятелей, среди них не было политического единства. Существовало более сотни различных эмигрантских групп и организаций, и они постоянно соперничали и интриговали, желая добиться либо более выгодных позиций, либо большей поддержки со стороны Соединенных Штатов. В этих целях лидеры кубинской эмиграции старались пролезть в конгресс, государственный департамент, министерство обороны, ЦРУ и Белый дом.

Эта борьба за поддержку, сама по себе создававшая немалые трудности, имела еще (более вредные побочные последствия. Как вследствие конкурентной борьбы между группами эмигрантов за поддержку, так и в результате их неспособности понять важность абсолютного и полного соблюдения мер безопасности с самого момента появления идеи о проведении операции происходила поистине катастрофическая утечка информации. Одного этого обстоятельства было достаточно, чтобы отказаться от всего замысла. Тот факт, что от него не отказались, просто свидетельствует, насколько сильна была решимость Соединенных Штатов избавиться от Кастро.

Я слышал, как похвалялся один корреспондент, заявляя, что стоит ему один день потолкаться среди эмигрантов в Майами, и он будет знать все, что замышляется против Кубы. Я могу поверить этому с одной лишь оговоркой — полученные им сведения были бы значительно преувеличенными. Если бы каждая эмигрантская группа, утверждавшая, что она в состоянии высадить повстанцев на Кубу, действительно могла бы это сделать, Кастро не имел бы и единого шанса уцелеть.

Безответственная болтовня в кругах эмигрантов имела самые прискорбные последствия для тех свободных кубинцев, кто на свой страх и риск самостоятельно организовывал операции против Кубы, используя при этом зачастую негодные для плавания корабли и оружие, которое им удавалось выпросить, взять взаймы или украсть. Многие из них бессмысленно погибли, так как разговоры об их планах быстро доходили до ушей находившихся в Соединенных Штагах агентов Кастро, направлявших на остров заблаговременные предупреждения.

Но еще более губительные последствия отсутствие секретности имело для операции, подготавливавшейся кубинцами совместно с ЦРУ. Становились известными, просачиваясь в американскую прессу, такие важные сведения, как места расположения аэродромов, используемых для переброски эмигрантов в лагеря для обучения, и даже местонахождение самих этих лагерей. Журналисты действовали так, будто можно было публиковать абсолютно все, что им удавалось узнать, и лишь в немногих случаях пресса воздерживалась от публикации материалов, когда ее представителей убеждали, что разглашение будет противоречить интересам государства.

ЦРУ, конечно, тоже не было безгрешным, весьма редко пресекая болтливость кубинцев и подогревая интерес к операции со стороны прессы. В процессе планирования операции ЦРУ необходимо было быстрее и решительнее брать на себя роль уже не только друга и советчика кубинцев, а органа, направляющего операцию и руководящего ею. Этого требовала обстановка, характеризовавшаяся полной неспособностью различных групп кубинских эмигрантов договориться о плане, целях и методах осуществления операции, о сотрудничестве друг с другом. Чтобы операция состоялась, кто-то должен был действовать. И занимавшиеся операцией сотрудники ЦРУ начали предъявлять кубинцам более жесткие требования. Среди эмигрантов появились недовольные, чаще стали раздаваться безответственные заявления и апелляции к другим правительственным органам в Вашингтоне.

Подготовка кубинских эмигрантов в лагерях ЦРУ

В результате чиновникам в Вашингтоне, с трудом сдерживавшим нажим наседавших на них кубинских эмигрантов, стало еще труднее обеспечивать условия для дальнейшей работы по подготовке операции. Буквально настоящей осаде со стороны кубинцев подвергся министр юстиции Роберт Кеннеди, брат президента. Он сам, а также генерал Максуэлл Тэйлор из аппарата Белого дома, многие ответственные сотрудники министерства обороны, госдепартамента вынуждены были принять и выслушать многих эмигрантов. Те кубинцы, которым удавалось найти какой-либо подход к ЦРУ, использовали и его.

Один из моих близких друзей, также бывший сотрудник ЦРУ, попросил меня приехать в Нью-Йорк для встречи с одним кубинцем, с которым у него были деловые отношения. Я битых три часа выслушивал в номере гостиницы суждения кубинца о том, что все действия ЦРУ неправильны. Разумеется, я не имел права опровергать его точку зрения, так как мой собеседник не принадлежал к числу кубинцев, связанных с операцией, и его нельзя было посвящать в детали. Тем не менее он располагал значительной и точной информацией, так как, очевидно, кто-то из сведущих людей подробно просветил его. В высшей степени критически он высказывался и в отношении политики Соединенных Штатов, но наиболее презрительно отзывался о качестве наших разведданных об обстановке на Кубе. Я выслушал его и пообещал информировать о содержании нашей беседы соответствующих лиц.

Вернувшись в Вашингтон, я написал детальный отчет о встрече с этим кубинцем и направил его руководителю специальной группы, занимавшейся подготовкой операции. Я убежден, что мой доклад тщательно изучили, должным образом использовав всю содержавшуюся в нем полезную информацию. Но я в такой же степени убежден, что, какие бы действия ни предпринимало ЦРУ, они все равно не удовлетворили бы моего кубинца (а если и удовлетворили бы его, то неудовлетворенными наверняка осталось бы немало других его соотечественников-эмигрантов). Я также убежден, что этот кубинец, используя моего друга и всех прочих известных ему лиц, обеспечивавших ему доступ к правительственным чиновникам, стремился навязать свои взгляды как можно большему числу высокопоставленных деятелей правительства — всем, кто соглашался выслушать его.