Чтение онлайн

По возвращении в Управление ритуалов и церемоний повитуха Цюань настаивает на том, чтобы родовые ворота Мэйлин набили чистой марлей для остановки кровотечения. Я предлагаю рулон совершенно новых бинтов, сделанных тетушками – старыми девами, живущими в Благоуханной усладе, которые я привезла с собой из дома.

– Пустая трата столь ценной ткани, – хмыкает повитуха Цюань, когда я передаю ей нетронутый рулон.

Позже, провожая ее до двери, я спрашиваю, как, по ее мнению, обстоят дела у Мэйлин. Повитуха смотрит в пол и говорит:

– Это просто срам…

На следующий вечер, когда повитуха Цюань заходит к нам, ее губы остаются сжатыми, и она не смотрит мне в глаза. Это дурной знак.

Я вспоминаю, как в свое время Мэйлин заботилась обо мне. Теперь настала моя очередь. Подруга потеряла огромное количество крови, ее щеки и губы стали белыми, как мрамор. Я даю подруге смесь трав, пытаясь предотвратить инфекцию и лихорадку. В течение следующих двух дней мои пальцы постоянно заняты – я отслеживаю пульс на запястьях Мэйлин. Я задаю вопросы: ей больно? она голодна? сделает ли она глоток чая? Увы, я не получаю никакого ответа. Даже просто кивка или покачивания головой. Она не сжимает мою руку, просто лежит с закрытыми глазами, даже когда по дыханию я понимаю, что она не спит. Я тоже не сплю. И почти не ем. Я почти уверена, что, если хоть на минуту ослаблю бдительность, Мэйлин ускользнет. И я до сих пор не могу понять, как могла разразиться эта катастрофа, если я так старательно оберегала подругу от куда меньших неприятностей.

– Мэйлин ты нужна сильной, – говорит госпожа Чжао на пятый день. – Ты должна постараться отдохнуть.

Я отказываюсь, но госпожа Чжао настаивает.

– Я посижу тут. Буду присматривать за вами обеими.

Я беру слабую руку Мэйлин в свою и опускаю голову на подушку. Я уже погружаюсь в дремоту, когда в комнату врываются четверо мужчин. Двое из них встали спиной к двери, уперев копья в пол. Двое других набрасываются на нас с Мэйлин: один отталкивает меня в сторону, второй хватает мою подругу за локти и стаскивает с кровати.

– Что вы делаете? – в ужасе кричу я, а госпожа Чжао забивается в угол, закрыв рот руками.

Мэйлин пытается освободиться, но она мала ростом и слаба после пережитого. Снаружи доносятся крики – пронзительные голоса евнухов легко отличить от криков повитух и кормилиц. Ноги Мэйлин подкашиваются, и она обмякает в руках стражников. Здоровяк из их числа обращается ко мне и госпоже Чжао:

– Вы тоже идете с нами!

Я едва могу дышать, так велик мой страх. Мы с госпожой Чжао поддерживаем друг друга, пока нас ведут на улицу к двум ожидающим паланкинам, а не к обычной повозке. Линь Та стоит, спрятав руки в рукава, и отводит глаза. Мэйлин заталкивают в первый паланкин. Я уже собираюсь последовать за ней, когда один из охранников хватает меня за руку и удерживает. Я не решаюсь высвободиться, но не могу разлучаться с Мэйлин.

– Линь Та, – говорю я с глубоким поклоном. – Прошу…

Он вынимает руку из рукава и без слов отгоняет охранника. Прежде чем могущественный евнух успевает передумать, я сажусь рядом с Мэйлин, привалившейся к стенке паланкина. Мое тело пульсирует, наполненное энергией, которой я никогда раньше не испытывала, но Мэйлин почти без сознания.

Я довольно неплохо изучила дорогу, по которой нас возят в Великие покои. На этот раз мы отправляемся в другом направлении.

– Куда они нас несут? – Голос Мэйлин слаб, как цветок, оставленный на камне под летним солнцем.

Я качаю головой.

Нас везут неаккуратно, с толчками и рывками, как будто носильщики жаждут усугубить наши страдания. Когда паланкин бухают на землю, Мэйлин едва не падает с сиденья.

Дверца распахивается, чьи-то руки выволакивают ее наружу. Когда я выхожу, то вижу, что мы находимся во внутреннем дворе перед входом в неизвестный мне зал. Госпожа Чжао выскальзывает из второго паланкина и присоединяется ко мне, мы вместе следуем за стражниками, которые тащат Мэйлин. На ее халате, на спине и ниже, видна запекшаяся кровь. Она слишком слаба, чтобы идти самостоятельно, и ее голые ступни волочатся по брусчатке пятками кверху. Никто из мужчин даже не удосужился взглянуть на ее обнаженные ноги, а значит, дело крайне серьезное.

Мы входим в зал. Мужчины, облаченные в чиновничьи одеяния, стоят, прислонившись к стенам. Перед нами на возвышении два трона, один из которых занят. Это император!

Нас с госпожой Чжао толкают вперед. Когда мужчина, держащий меня за плечо, разжимает руку, я падаю ниц – госпожа Чжао рядом со мной – в полной покорности.

– Я стремился сделать дворец местом добрых помыслов и праведных поступков.

Голос императора совсем не такой, как я могла бы себе представить, если бы хоть на минуту задумалась об этом. Он говорит как обычный человек – словно мой муж или дед, – но слова, произнесенные этим заурядным голосом, отзываются дрожью в моем теле.

– У меня только одна жена. Императрица Чжан – луна для моего солнца. Когда-нибудь она станет вдовствующей императрицей и будет помогать нашему сыну править Китаем. Но ты, – он поднял палец, указывая на Мэйлин, – своим мерзким поступком оскорбила ее взор. Я выражаю возмущение от имени императрицы, которой пришлось лицезреть подобную грязь в Великих покоях!

Мэйлин беззвучно плачет.

– Я обсудил это преступление с моими советниками в Управлении наказаний, а также с теми, кто следит за Управлением ритуалов и церемоний, – продолжает император. – Мне рекомендовано немедленно предать преступницу смерти. Поскольку ты женщина, я не вижу причин продлевать твои страдания, хоть это и могло бы послужить предостережением для других. Обезглавливание будет быстрым и безболезненным.

В этот момент открывается пара двойных дверей. Входят императрица, за ней госпожа Лю, вдова Бао и некоторые другие дамы, составляющие ей компанию в Великих покоях.

– О, дражайший супруг, – говорит императрица Чжан с официальным поклоном. Затем она поднимается на помост и садится на свой трон. Одна из придворных дам расправляет одеяния императрицы так, что они разлетаются легким облаком, из-за чего Сострадательная выглядит миниатюрной в океане вышитой парчи, но при этом равной по достоинству и власти императору. Остальные женщины расходятся по обе стороны от меня и госпожи Чжао.

– Ты должна находиться рядом с нашим сыном, – говорит император. – И не покидать спальню целый месяц.

– Да, дражайший супруг, – спокойно отвечает императрица Чжан. – Я нарушила традицию, чтобы обратиться к вам.

– Пожалуйста, продолжай.

Когда императрица Чжан начинает, я понимаю, что она собирается раскрыть те качества, благодаря которым носит имя Сострадательная. Я молюсь, чтобы у нее получилось.

– Повитуха поставила рождение следующего императора выше безопасности себя и своего ребенка, – говорит императрица.

– Какое это имеет значение, если она оскорбила твой взор?

– Я прошу вас проявить благосклонность!

Император непоколебим.

– Я принял решение!

Императрица Чжан жестом показывает на стоящих перед ней женщин.

– Каждая из нас умоляет вас…

После этих слов я обретаю мужество.

– Я хотела бы сказать несколько слов от имени повитухи.

Император выглядит испуганным. Некоторые из мужчин в парадных одеяниях недовольно ворчат.

– Императрица Чжан воистину Сострадательная, – говорю я. – А вы, император Хунчжи, образец Великого управления.