Чтение онлайн

С рассвета до заката я оставляю Мэйлин на попечение госпожи Чжао и Маковки, чтобы иметь возможность присматривать за императрицей, пока ребенку не исполнится месяц. Императрица Чжан, спасая жизнь Мэйлин, доказала, что она действительно может быть Сострадательной, и я буду вечно благодарна ей за этот поступок, но ей почти ничего не нужно от меня, и она проявляет все меньше интереса к своему ребенку. Малыш находится под присмотром кормилицы, а мать играет с дамами, составляющими ей компанию.

Мои эмоции взбудоражены, как волны в бушующем море. Меня едва не разрывает на части от тоски по дочерям, мужу, бабушке и дедушке. Я беспокоюсь о Мэйлин. Что, если она умрет по собственной вине или из-за того, что я не справилась? А если она выживет, будет ли винить меня в потере ребенка? И, словно всего этого мало, я вдобавок совершенно не уверена в себе. Как я могла не заметить, что проблемы Мэйлин настолько серьезны? Это заставляет меня поставить под сомнение свою ценность как женского врача, как врача вообще.

Мои роды начинаются через семь недель после появления на свет будущего императора. Мэйлин все еще слишком слаба, чтобы помогать мне, и я приглашаю повитуху Цюань. Это мой четвертый ребенок, и роды проходят быстро. Нельзя сказать, что я не испытываю боли, но она вполне терпима. Мы соблюдаем все правила, кроме двух. Во-первых, я настаиваю, чтобы госпожа Чжао и Маковка оставались со мной в комнате. Во-вторых, когда ребенок появляется на свет, госпожа Чжао быстро объявляет: «Это мальчик».

У меня наворачиваются слезы счастья. Я выполнила свой главный женский долг – родила сына, который будет заботиться о предках семьи Ян через подношения и молитвы. Маковка кладет мне на руки младенца, вымытого и завернутого в пеленки. У него густые черные волосики. Губки розовые и идеальные по форме. Я откидываю одеяло, чтобы пересчитать пальчики на руках и ногах. Десять и десять. Я считаю три его драгоценности. Всё на месте.

– Я не могу дать ему официальное имя, – говорю я, глядя на госпожу Чжао и Маковку. – Пока что мы будем называть его Лянем.

И вдруг я становлюсь не столько утонченной женщиной, сколько крестьянкой, которая рожает ребенка, а на следующий день возвращается в поле, потому что императрица Чжан призывает меня в Великие покои – период ее заключения в спальне завершен.

– Поздравляю с рождением сына, – говорит императрица при виде меня.

Вдова Бао и госпожа Лю разделяют эти чувства и дарят мне большие и маленькие подарки: что-то для ребенка, а что-то для меня.

– Я тронута, спасибо, – отвечаю я, но мне больно, и я чувствую, как кровь просачивается в валик ткани, просунутый между ног.

– Вы были хорошей компаньонкой, – продолжает императрица, – и рождение будущего императора прошло как по маслу. Во всяком случае, настолько, насколько можно было ожидать. – Она радостно смеется, и придворные дамы присоединяются к ней. – Хотя мне было бы приятно видеть вас в своем кругу, я разрешаю вам вернуться в Уси.

– Конечно, никто не назовет подарком то, что женщине предстоит первый месяц провести на Великом канале. – Это говорит вдова Бао. Только ей по возрасту и статусу позволено высказать что-либо подобное в присутствии императрицы.

Да, женщине не подобает в течение первого месяца покидать пределы спальни, но если я могу навестить императрицу на следующий день после родов, то уж точно сумею позаботиться о себе где угодно, в том числе и на борту лодки на Великом канале. Я вернусь домой и лично сообщу мужу о рождении нашего сына даже быстрее, чем если бы мне вздумалось отправить весточку из столицы. Я сажусь. Кровь продолжает сочиться, и я чувствую легкое головокружение.

– Императрица, вы сегодня прекрасно выглядите, – произношу я. – Могу я померить ваш пульс? Вы пьете чай, который я приготовила?

Следующие несколько дней будут сложными, так как мы планируем путешествие домой. Маковка начинает собирать вещи, а я выполняю свои обязанности перед императрицей. Линь Та назначает кормилицу, чтобы мой сын не голодал днем, а я прикладываю его к груди ночью, когда возвращаюсь в свою комнату. Лянь сосет молоко, и мой детский дворец сжимается и принимает прежнюю форму. Мне эти ощущения кажутся более болезненным, чем родовые схватки, и они точно хуже того, что я чувствовала после рождения дочерей. Грудь болит от обилия молока, но я не сдаюсь. И, сколько бы внимания ни старалась я уделить сыну, мои мысли заняты подругой.

– Я бы хотела увидеть твоего ребенка, – просит Мэйлин. Она вполне пришла в себя и понимает, что ребенок покинул мое тело. – Это сын?

– Да, принесу его в следующий раз, – отвечаю я.

– Я не причиню ему вреда, если ты этого опасаешься.

– Конечно, нет, но подожди денек.

Меня тревожит, что, взяв на руки младенца, она испытает как физическую, так и непереносимую душевную боль.

– Я понимаю.

Через мгновение Мэйлин продолжает:

– Я думала, что ты, когда присоединишься ко мне в Пекине, наконец увидишь во мне достойного человека, но теперь понимаю, что этого никогда не случится. – Она делает паузу. – Ты была жемчужиной в ладони своей семьи. А я всего лишь камешек, который обтесали и отшлифовали, чтобы придать ему внешний лоск, а внутри у меня просто грязь.

– Мэйлин…

– Нет, послушай. Ты прожила жизнь в чистоте и была вознаграждена за это детьми. Я же дотрагивалась до мертвых тел. Я так загрязнена, что ни один младенец не сможет достойно вырасти в моем детском дворце или найти убежище в моих объятиях! А может, моя печальная судьба – наказание за грехи, совершенные в прошлой жизни. В любом случае разве ты – добрая мать – позволишь мне прикоснуться к твоему сыну? Конечно нет.

– Ничего ты не загрязнена. Это моя вина. Я что-то упустила…

Она перебивает меня:

– Ты когда-нибудь жалела, что твоя бабушка и моя мама свели нас вместе?

Я беру ее за руку – за ту самую, которая хватала меня, когда Мэйлин умоляла дать ей умереть.

– Никогда. А теперь постарайся заснуть. Ты должна окрепнуть настолько, насколько сможешь. Через три дня мы покинем это место. Мы отправимся домой.

Она плачет и дрожит.

– Что, если Кайлу не примет меня обратно?

Я приглаживаю волосы у нее на лбу, а затем кладу туда ладонь. Мэйлин все еще горяча от жара, с которым мне предстоит побороться.