Чтение онлайн

Давыдов похлопал по кожуху одной из торпед:

– Ядерный заряд?

– Нет, особо мощная взрывчатка. Мы же не варвары – применять ядерное оружие. Особенно против страны, у которой его нет.

Давыдов вздохнул, огляделся по сторонам. Техники, обслуживающие торпеды и пульт управления, были далеко.

– Ты помнишь, что я обещал шаману?

– Помню, – ответил Бурдинов. – Ну мало ли что ты обещал… Попытаться, конечно, надо. Думаешь, мне хочется монголов бомбить? Нормальные ребята. Древняя культура. Как водится, наверху кучка негодяев, желающих набить карманы долларами, из-за которых пострадают тысячи простых людей. С гражданским населением мы воевать, конечно, не будем. Но бомбы не разбирают, куда летят… Да и военных жаль. Чем эти мальчишки, солдаты-призывники, да и офицеры виноваты?

– Вот и я о том же, – пробормотал Давыдов. – Только насчет того, чтобы попытаться… Я шаману не это обещал. Ты, я думаю, помнишь. И слово свое нарушать не хочу и не буду. Не потому, что проклятия боюсь. Тут в другом дело.

– Кому же приятно слово нарушать? – отозвался Бурдинов. – Но как ты войну остановишь? Будь ты хоть трижды депутат – таких, как ты, тысячи. И большинство законодателей, руководствуясь инстинктами толпы, пороха не нюхали, а проучить зарвавшегося соседа желают. Как и их избиратели. Не они ведь конкретно будут учить. И вряд ли их сыновья.

– Должен быть способ, – уверенно заявил Давыдов. – Должен быть.

Находясь вблизи пульта управления самым мощным оружием современного мира, Давыдов невольно задумался: а не пойти ли ему на небольшой шантаж? Нацелить торпеду совсем не туда, куда планировалось, и выдвинуть свои требования. Отвод войск от границы, переговоры с американцами и монголами…

Но такие действия были недопустимы сразу по нескольким причинам. Во-первых, Давыдов не собирался становиться предателем и изменять интересам своей страны – что бы он ни обещал шаману или кому-то еще. Во-вторых, шантажисты и террористы ему не нравились никогда и пополнять их ряды он не хотел. И, в-третьих, угрозу свою он никогда бы не выполнил, а блефовать под «правдосказом», действие которого все еще ощущалось, – занятие бесперспективное.

К тому же Бурдинов и техники наверняка не поддержали бы его устремлений, несмотря на весь пацифизм и миролюбие. Так что нужно было искать другие пути. Посложнее, но и получше.

– Пойдем в мой рабочий кабинет, – предложил Бурдинов, поймав взгляд Давыдова, устремленный на торпеды и в то же время куда-то сквозь них. – Там поговорим.

В глубоком бункере полковник соорудил себе вполне уютное гнездышко. Здесь были и диван, и два кресла, и стол. Одним словом, гораздо уютнее, чем в палатке. Однако же Бурдинов предпочел походные условия. Или хотел быть ближе к людям и дальше от торпед, или слишком ценил открытый воздух и чистое небо.

– Присаживайся, – кивнул Бурдинов на кресло. – Завтракать будем?

– Пожалуй, – Давыдов и правда проголодался.

Бурдинов по-простому, кинжалом, небрежно вскрыл две банки с тушенкой, достал из тумбочки алюминиевые кружки, ложки и бутылку красного вина.

– Разносолов не держу. Вино для аппетита и для здоровья, мясо – для сытости.

Давыдов отхлебнул глоток полусухого вина, одобрительно кивнул и выпил зараз едва не половину кружки. Потом погрузил ложку в банку с тушенкой и заработал челюстями.

– Ты сейчас, наверное, начнешь убеждать меня поднять мятеж, – подмигнул математику Бурдинов.

– С чего ты взял? – удивился Николай.

– Были уже предложения…

– От кого же?

– Да от тебя. Точнее, от предшественника твоего. Месяц назад. Правда, тот Давыдов тушенку лопать не стал. Не привык без гарнира, да еще ложкой. Был у меня сухарь, так он его грыз. И проповедовал что-то насчет того, что грешными, мол, делами мы занимаемся. Но доверия у меня к его предложениям не было. Не способен на мятеж человек, который от простой армейской еды отказывается.

– А я, ты считаешь, способен?

– Кто знает…

– Вот если бы институт наш поднять, – вздохнул Давыдов. – Не бунтовать, конечно. Но что-то вроде забастовки. Объяснить, кому нужно, относительно последствий применения нового оружия. И реальной угрозы из других глобул, перед которой сплотиться надо… И начать разрабатывать совсем не то, что мы сейчас разрабатываем.

– Да мы многое, вообще говоря, под военные программы засунули, – объяснил Бурдинов. – Не стоит институт. Толковых ребят только не хватает, чтобы все направления развивать.

– И все же… Угроза ведь не от Америки исходит.

– Думаешь, не знают об этой угрозе? – хмыкнул Бурдинов, не прекращая жевать. – Знают. И в Кремле, и в Белом доме, и в самих Соединенных Штатах. Не напрасно ведь мы специально для Москвы энтропийных установок собрали штук сто. Почти вручную. Потом уже патент продали и чертежи передали какому-то заводу в Воронеже. Фирме частной. Они сейчас всю страну закрывают, неплохие деньги зарабатывают. Медленно, но верно.

– На набережной возле Москвы-реки и то установки не действуют! – Давыдов вспомнил свои злоключения.

– Недоработки. Что важнее – набережная или военный завод? Или секретный научный институт?

– Институт, конечно, важнее, – согласился Давыдов, представляя прыгунцов, шарящих в секретных сейфах разработчиков новейших вооружений.

– Игра с дальним прицелом, – продолжал Бурдинов, расправившись с банкой тушенки и примериваясь к следующей. – Поэтому наше правительство и американцы и хотят выяснить, кто сильнее. Американцы ведь тоже на месте не стоят. Не знаю, построили они подпространственную торпеду или нет, но зонд в зеркальные миры запускали. Это информация достоверная. И энтропийные поля – не только против гостей из дальних глобул, но и против американских зондов. Кто знает, что они изобретут? Область исследований новая, возможностей – непочатый край. Война в Монголии – не война за плацдарм. Выяснение, чье оружие лучше и точнее, чьи технологии совершеннее. Поэтому в бункере находиться, мягко говоря, небезопасно. Противник тоже может сюда что-нибудь переместить. Или не может. Наверняка сказать нельзя. А уж по результатам станет ясно, кто будет лидером в нашем мире. И этот лидер начнет собирать силы против возможного вторжения.

– Стало быть, все так глобально? От нашей работы зависит, победит страна или нет и как все мы будем жить?

– А это всегда зависит от чьей-то работы, – раздраженно буркнул Бурдинов. – Точнее, от работы каждого. Кто-то делом занимается, кто-то мухам дули дает. Всегда так.

Давыдов отставил банку с недоеденной тушенкой в сторону, допил вино.

– Под бездельниками ты меня подразумеваешь?

– Тебя? – удивился Бурдинов. – Да ты больше всех нас сделал. Это и профессор Савченко признает, хотя он тоже перелопатил дай бог… Но тот же Савченко целиком проблеме не отдается. А что тут скажешь – директор института, то с президентом встречается, то коллегам помогает… Зимой вот я с нашим директором присутствовал на защите диссертации одного товарища из крупного математического центра. Тема: «Неустойчивость упругих цилиндров при одноосном растяжении»… Кто-то делом занимается, а кто-то ковыряется в собственном пупке, паразитирует, на шее государства и налогоплательщиков, даром хлеб жует!

– Наверное, и такие темы нужны, – осторожно предположил Давыдов. – Если уж ее на обсуждение ученого совета вынесли…

– Нужны, как же! Тема первостепенной важности! А какая новизна! Впрочем, тема, может, и неплохая, хоть и слабенькая. Но видел бы ты этого диссертанта, повадки его… Дармоед, который стремится в жизни получше устроиться. Отдыхать больше, с комфортом, работать – меньше. Ну да ладно, что мы будем о гадости всякой говорить. Я о том, что нам с тобой делать.

– Может, Савченко все же поможет? Он, как ты говоришь, и к президенту вхож.