Близкий враг
Шрифт:
— Может и распяли, но кого? Восставших тавроскифов? — пожал плечами Александр Андреевич.
— С другой стороны, что значит «звери»? — пожала плечами Маша. — На войне моральных категорий нет.
— Вся эта история — то, что мы разбирали про часы прошлый раз, — сказал Александр Андреевич. — Смотрите. Готский историк Иордан написал, что готы воевали с королем антов Божем, взяли в плен и распяли его. Есть «Слово о полку Игореве», где сказано, что готские девы поют «время Бусово». И был историк Головин в 1846 году, который решил, что Бус — это Бож, а его готы ущемляли предков славян.
— Но где гарантия, что именно анты — предки славян? — растерялась Даша.
— Да нигде, — ответил Александр Андреевич. — Когда ухудшились отношения с Германией, эту историю вытащили наши второсортные славянофилы.
— Звери готы, звери…. — хихикнул Василёк.
Женя вдруг вспомнила свастику и картинку Зои с фашистами.
— Но раз это второсортные, почему мы учим их позиции? — подключилась Маша.
— А хорошо для политпропаганды. Народ мобилизует, — ответил Александр Андреевич.
— Александр Андреевич, скажите, — ехидно спросил Игорь, — а почему при Сталине народ в Испанию и Великую Отечественную рвался добровольцами на фронт, а в Афганистан и Чечню никто не рвался?
— Да потому, что нам рассказали кучу баек про сталинское время. Только и всего, — пожал плечами учитель истории.
Женя с интересом
— Огромное количество биографий довоенного времени — тёмные или фальшивые, — сказал учитель. — Война была, как ни цинично звучит, огромным благом для советской системы. Она позволила помимо прочего обнулить революцию, Гражданскую войну, коллективизацию, репрессии…. И, главное, отвязать людей от прошлого.
— То есть, … — опешила Маша. — Вы не верите, что ребята со школьной скамьи рвалась на фронт?
— Гм…. Со школьной скамьи. А хорошо ли мы себе представляем эту школьную скамью? Мы ведь думаем, что до войны у нас была советская брежневская школа, с которой ребята пошли воевать. А на самом деле в Советском Союзе только в 1932 году ввели обязательную семилетку. До этого было черт знает что. Единые трудовые школы, трудно-коммуны, классы Ликбеза, пролетарские школы, республики ШКИД…. Как там учили — представьте сами.
— Никогда не видела аттестатов пролетшкол, — улыбнулась Марина.
— Показательно, правда? — кивнул Александр Андреевич.
— В «Повести о Зое и Шуре» написано, что они в десятилетке учились, — сказала Женя.
Она намеренно выбросила название этой книги в разговор, чтобы посмотреть на реакцию класс. Никто, однако, и ухом не повёл.
— Где? — кивнул ей Александр Андреевич. — В Москве и Ленинграде — да. А в Полтаве или Ейске — очень сомнительно.
— Интересно, — подняла руку Даша. — Что в «Повести о Зое и Шуре», которую мы по внекласске считали, семья переезжала с места на место. Попробуй выясни, где они были и в каком году.
— Даже удивительно, — заметила Таня.
— Насколько легко они переезжали. Решили — и в Сибирь. Решили — и в Москву. И от ссылки, кажется, спасла сестра при власти.
— Единая паспортная система была введена опять-таки в 1932 году, — охотно пояснил Александр Андреевич. — До этого были удостоверения личности. В городах их выдавала милиция, в сёлах местные исполкомы. Пришёл в исполком, назвался кем угодно, проставился, пардон, и получи удостоверение. Ребята, поймите. интернета не было. Электронных баз данных тоже.
— Да и какими могут быть данные от республики ШКИД, — раздумчиво проговорила Маша, поправив пышные волосы.
— Более того. Указом 1932 г. паспорта получали в городе. В деревне — при переезде в город, — заключил учитель.
— А как это связано с войной? — не понимала Маша.
— Просто. Вот где простор для брехунов, правда? На селе образование еще долго было по факту четыре класса. Потом шли в город в ФЗУ. Фабрично-заводское училище. Сколько городов в войну с архивами сгорели? Назвался после войны другим человеком, нашёл пару свидетелей за деньги — и вот уже документы готовы.
— А зачем? — спросила Даша.
— Зачем? — Александр Андреевич обвёл класс. — Ребята, ну подумайте сами. Куда делись два — три миллиона сотрудничавших с немцами? Около миллиона русских, плюс украинцы, прибалты, белорусы, фольскдойчи… Куда делись миллионные белые армии? Неужели все в Париж убежали? А сколько раскулаченных бежали и сменили имена и фамилии? А бывшие: дворяне, священники, интеллигенция, поражённые в правах до сорокового года! Сколько их них купили себе чужие документы? А сколько в войну криминала, предателей прихватили документов убитых солдат и офицеров? Представляете, сколько убитых в лесах валялись? А поменяло документы?
— Другой вариант: наши органы давали фальшивые документы. Завербовали, например, немку. Помогала в тылу, работала. Но немцы поражены в правах! Вот тебе, дорогая, новый паспорт. И по итогам войны Хельга Толле стала Ольгой Петровой из деревни под Красноярском.
— А можно конкретные примеры? — спросил Ромка.
— Запросто. Открываю интернет. Пробиваю Константин Симонов. Великий писатель.
Читаем: «Родился 15 (28) ноября 1915 года в Петрограде в семье генерал-майора Михаила Симонова и княжны Александры Оболенской. Своего отца так и не увидел: тот пропал без вести на фронте в Первую мировую войну (так отмечал писатель в официальной биографии, по данным его сына А. К. Симонова — следы деда теряются в Польше в 1922 году[4][5]). В 1919 году мать с сыном переехала в Рязань, где вышла замуж за военспеца, преподавателя военного дела, бывшего подполковника Русской императорской армии[6] А. Г. Иванищева[7].
— То есть, черт ногу сломит. Когда там погиб его отец, и кто там его настоящий отец. Сам Симонов так писал, сын по-другому…. Черт ногу сломит!
— И если это биография Симонова, — бросила Василек. — Что про других, неизвестных, говорить.
— Берём его жену — актрису Валентину Серову. Читаем: Валентина Серова родилась в Харькове 23 декабря 1917 года по официальным данным, фактически 10 февраля 1919 года. Мать — актриса Клавдия Половикова, урождённая Диденко; отец. То есть: дата рождения дискуссионная. Значит, и место дискуссионно: то ли Харьков, то ли не Харьков. Возраст под сомнением.