Чтение онлайн

Барсуков сидел рядом и одной рукой размазывал по лицу сочащуюся из носа кровь, а другой поглаживал колено правой ноги. Присмотревшись, Никитич заметил, что колено перетянуто рукавом, оторванным от зэковской рубашки.

Взглянув на своего подопечного, Никитич с удовлетворением отметил, что на нём нет ни единого синяка и он в хорошем расположении духа: смотрит в его сторону и улыбается, словно видит, что за дверью именно он.

Если бы шестая была обычной камерой, Никитич был бы обязан немедленно вызвать врача и обо всём доложить старшему Куму, но в данном случае особое положение, на котором находилась злополучная камера, сыграла злую шутку с самим Бариновым. Конечно, и сейчас Никитич обязан был доложить старшему Куму о случившемся, и он это обязательно бы сделал, причём, немедленно, если бы существовала угроза для приглянувшегося паренька, а так… ничего страшного, если он сообщит Куму обо всём через некоторое время.

Никитич удовлетворённо потёр ладошками: всё-таки приятно, когда интуиция не подводит.

«С этим парнем, товарищ майор, вы ещё, ох, как намучаетесь! — подумал старший прапорщик. — Видели бы вы сейчас эту картину! Два ваших костолома выбиты из ваших дурацких игр на неопределённое время… Как говорится: небольшой нокдаун! Перерыв! Тайм-аут! Хотя, если точнее, полный нокаут!»

Никитич осторожно опустил шторку на глазок, молодцеватой походкой отошёл от камеры, словно на глазах помолодев на добрый десяток лет, и вдруг весело, на весь коридор, запел:

— И на борт его бросает — в набежавшую волну!..

И было такое впечатление, что его голос прокатился по всем коридорам тюрьмы…

Почему-то Серафим на все сто был уверен, что в глазок камеры заглядывал именно старый Никитич. Как и уверен в том, что Никитич и пальцем не пошевелит, чтобы доложить по начальству об увиденном. А если и доложит, то чтобы не подставить себя, причём доложит не сразу…

Услышав его густой баритон, поющий известную арию из оперы, Серафим с улыбкой покачал головой: хороший человек Никитич! Справедливый, честный и порядочный! Неожиданно Серафиму пришло на ум, что Никитич очень напоминает ему его старого японского учителя Такеши.

Серафим уже давно отметил для себя, что добропорядочные, честные и справедливые люди в действительности очень похожи друг на друга. У них даже взгляд особенный: чистый, глубокий и мудрый. А у злых и непорядочных людей глаза почти всегда виновато, точнее сказать, воровато, бегают из стороны в сторону, и такие люди стараются никогда не смотреть в глаза собеседнику.

Поначалу Серафим хотел все представить так, словно двое подосланных к нему костоломов что-то не поделили, схватились между собой и покалечили друг друга, но немного подумав, пришёл к выводу, что в эту историю вряд ли кто поверит, тем более старший Кум, тем более после тех событий, которые произошли в сто девятой камере.

Серафиму пришло в голову, что ему пора чуть-чуть приоткрыться, пора заявить о себе и заявить с активной стороны! Интересно, что предпримет старший Кум, услышав о неприкрытой угрозе в свой адрес? Насторожится? Испугается? Вряд ли. Скорее всего, как настоящий игрок, для повышения адреналина, попытается ещё кого-нибудь подослать, чтобы вновь попытаться сломать непокорного строптивца.

Как бы там ни было, но майор не оставит его предупреждение без внимания.

Как это так, он здесь хозяин, а какой-то там «шпиндель» не только хочет настоять на своём, но ещё и в открытую угрожает. И кому? Начальнику оперативной части!

Нет, этого, майор точно не простит: задето самолюбие. Он обязательно что-то предпримет. И вполне возможны два варианта развития: либо Кум обратиться за помощью к криминальному миру, что маловероятно, либо решит придраться к какому-нибудь пустяку и пустит его под дубинки «весёлых мальчиков», с которыми шутки плохи.

«Весёлыми мальчиками» в местах лишения свободы называют специальную команду, типа местечкового спецназа, которая является мгновенно, по первому сигналу тревоги, для усмирения беспорядков в тюрьме или в колонии. Ребятишки в ней как на подбор: плотного телосложения, накачанные, каждый из них прилично владеет рукопашными видами борьбы. Для внутренних разборок «весёлые мальчики» вооружены специальными дубинками, газовыми баллончиками.

При полной экипировке они одеты в специальные защитные костюмы с бронированными жилетами и касками, на лицах — защитные маски с органическим стеклом, которое не бьётся. Как правило, эти «мальчики» беспощадны, у них напрочь отсутствует такое понятие, как жалость к заключённым. Они не церемонятся с ними и жестоко бьют подряд всех, кто попадает под руку, причём не разбирая, куда: по голове, по почкам, печени, в промежность… Бьют до внутреннего кровоизлияния, отрыва жизненно важных органов. Бьют так, что кости трещат: зачастую после их вмешательства многие из участников беспорядка попадают на больничную койку. А если кто-то из заключённых не выживает, то «невезунчиков» списывают как «естественную убыль»…

Выждав некоторое время, чтобы приглянувшийся ему паренёк смог «закончить» свои разборки с подосланными майором костоломами, Никитич набрал номер старшего Кума и постарался внести в свою интонацию некоторые краски беспокойства:

— Товарищ майор, звонит дежурный по карцеру, старший прапорщик Суходеев…

— Никак что-то случилось, Никитич? — чуть заметно усмехнувшись, спросил Баринов.

— В том-то и дело, что случилось… — с деланным огорчением подтвердил Никитич, сразу подметив, что именно старший Кум и виновен в случившемся в шестой камере карцера.

— Что-нибудь серьёзное? — голос майора продолжал оставаться спокойным.

— Серьёзное аль нет, это вам решать: вы начальник, товарищ майор, а я так… погулять вышел! — многозначительно заявил старший прапорщик.

— Никитич! — нетерпеливо произнёс Баринов. — Хватит шутки шутить!

— Слышался шум в шестой камере… — осторожно заметил старший прапорщик.

— И все? — переспросил тот, явно не поверив в спокойное разрешение возможного конфликта.

— По вашему устному распоряжению я не пошёл для проверки источника шума…

— И правильно поступил, Никитич… — добродушно заметил майор. — Это все? — на этот раз переспросил спокойнее, скорее машинально.

— Никак нет, товарищ майор! Подошло время для контрольного обхода карцера, и когда я заглянул в глазок шестой камеры, то увидел такое… — Никитич специально нагнал жути в голосе и тут же эффектно оборвал себя на полуслове и сделал паузу.

— Господи, да что же ты увидел? — майор явно начал терять терпение. — Привидение, что ли?

— Лучше бы привидение, — тихо заметил Никитич.

— Говори! — вскрикнул Кум.

Никитич услышал, как майор долбанул кулаком по столу, и тут же продолжил:

— Подследственный Дробилин лежит на полу с разбитой физиономией и не шевелится… Даже и не знаю: жив ли, нет ли… — с печалью в голосе добавил он и тяжело вздохнул.

— А Барсуков? — обеспокоено воскликнул Баринов.

— Подследственный Барсуков сидит на полу и. кровь по лицу размазывает, а ещё у него что-то с ногой: то ли сломана, то ли ещё что… Короче, товарищ майор, я ж не доктор, так сказать, а потому не могу точно определить… Но сразу обязан доложить: подследственный Барсуков оторвал рукав от выданной ему рубашки с надписью «карцер», чем нанёс имущественный ущерб тюрьме. Этим рукавом он и перетянул коленку! — на полном серьёзе проговорил Никитич. — Какие будут распоряжения, товарищ майор? Может врача вызвать?