Чтение онлайн

– А что такое «на иголки»?
– спрашивает о.Виталий. Рассказываю ему про «тибетскую медицину», иглоукалывание, что вставляют тоненькие-тоненькие серебряные иголочки в уши, подавляют нервные окончания, рефлексы.

– Про кодирование мне трудно сказать, я не знаю, - пожал плечами иеромонах, - а вот иголки, я думаю, это же в точки, которые на человеке от Бога... К врачам надо ходить, надо. Их медицинская наука - дело благое, спасающее человека. Но прежде молитва должна быть. Сам врач ведь тоже человек. Он тоже может ошибиться. Помолись, чтоб Господь и мысль его, и взгляд, и руку наставил, Господь! А не бесовские нервные помыслы... Курить-то бросай. Детки твои на тебя смотрят. Ты ж не хочешь, чтоб они курили... Ну, вот.

В последний день, когда встретился с келиотом иеромонахом о.Виталием ещё раз, спрашивал я его, как жить. Зачем мне жить? Понятно, что нужно детей вырастить, что нужно прожить достойно. Но что есть достойно? И главное - зачем? Тогда я слушал его и... не слышал. Кое-что из сказанного им я записал в блокнот. А теперь, переписывая из блокнота, поражаюсь исходной точке видения келиота. От самой первой буквы...

– В последние времена, так старцы говорят, не будет для людей больших наставников и авторитетов. А спасать душу человек сможет через чтение святых отцов, Писания и Евангелия, через тех, кто раньше был. Ищи...

Когда пусто в душе - это не пусто. Это маета. А пусто, когда становится страшно от пустоты. Старец Силуан говорил: «Не вера от страха, а страх от веры». Это я прочту уже дома. Домыслю в дороге. И за очерк сяду с установкой: напишу как Бог даст.

На Афоне я часто ловил себя на мысли-сожалении, что и этого не знаю, и то не читал... Фактически, кроме очерка Бориса Зайцева, написанного в 1928 году в эмиграции, о Святой Горе Афон не читал ничегошеньки. Впрочем, я свой материал спешу написать, так и не читая чужих впечатлений. Единственное дополнение к знанию об Афоне - книжка «Старец Силуан», прочитанная ещё не до конца. Думаю, может, оно и к лучшему, что пишу так, как увидел, не путаясь в чужих впечатлениях? Уж прости, читатель, если где-то по-мирски слишком много уделил внимания быту или с какими-то «советскими» мерками на монахов посмотрел. Обидеть я никого не хотел, только чувствую некоторую досаду оттого, что несказанное Нечто, глубокое, как печаль и боль в глазах иеромонаха Николая (даже тогда, когда он шутил и улыбался), это Нечто не получается облечь в словесную форму.

Когда я уже уезжал, в том коротком разговоре с келиотом о.Виталием он мне сказал: «Господь сам разберётся, что тебе сказать, а что нет. Какое слово для себя вынесешь, какое ещё для кого одного, а какое для тысяч... » Убереги, Господи, от лукавых измышлений.

Упомянул о.Филарет о монастырской библиотеке. И сказал, что игумен не дал благословения открывать её для посторонних.

Дело в том, что несколько лет назад работал в библиотеке молодой учёный-поляк. О.Филарет говорит, что доверие тому человеку было, и усерден он был и вроде бы благонравен. Да вот спёр парень редкую книжку. И ведь через таможню как-то провёз... Книжку в Польше нашли (правда, в монастырь до сих пор почему-то не вернули), а вот парень где-то до сих пор от полиции бегает. Бог ему судья, но вот жаль, что в библиотеку мы не попали.

Говорят, что здесь уникальные труды Ефрема Сирина, Григория Паламы, Григория Синаита и многих других великих писателей, духовных проводников, Совершенных. Зарубежные учёные и высокие священные чины католической церкви удивляются тому, что эти книги читают простые монахи. «У нас эти книги читают профессора!» - говорят они.

Однажды очень достойно по этому поводу заметил старец Силуан: «Многие наши монахи не токмо читают, но и смогли бы написать об этом же. Если б уже не было написано...»

Когда я прочитал эти слова старца Силуана, то подумал: «Зачем пишу то, что уже написано?» Мои произведения, как и произведения моих старших коллег, сродни обжитому и тёплому мелководью. По большому счёту, для читателей, для национального и человеческого опыта, в них нет тайны (или почти нет). Настоящий читатель ищет, где глубже. Через мои книжки пробегают, как через многие другие, суетливые, тщеславные, ненаучающие. Забудут их - и правильно сделают. Стало быть, туда им и дорога. Лишь бы то, что уже напечатал, вреда не принесло.

Вот и весь сказ «О библиотеке», в которую мы не попали. (И никогда не попадём... )

Дорога на Старый Руссик от монастыря св. Пантелеймона начинается крутым подъёмом с поворотами по кромке ущелья, на противоположной стороне которого виден скит. Белый, с ярко-красной черепичной крышей, он кажется обычной южной хаткой, каких немало где-нибудь под Запорожьем или в Карпатах.

Машина ревёт на подъёмах, пылит, вписываясь в повороты, а мы в кузове чувствуем пыль на губах. Когда я читал очерк Б. Зайцева об Афоне, то мало задумывался и отмечал географию полуострова. Поэтому, наверное, увидев в горах вынырнувшие словно из-под земли здания, спросил у послушника, сидевшего рядом: «Это что за храмина?» «Это старый Руссик», -сказал он. «А-а-а», - только и оставалось мне обрадованно откликнуться.

Вообще-то мы выехали из Пантелеймоновой обители в Карею - административный центр Святого Афона. И вот, на многое не рассчитывая, довелось побывать ещё и в Старом Руссике.

Валера Власов оказался образованнее и просвещённее в истории и географии Афона: наша остановка в Старом Рус-сике для него не была неожиданностью. Он здесь снимал на видео. Не уставал поражаться его выносливости, скрупулёзному отношению к протекающей жизни - от дел в бизнесе до внимательности к духовному строительству себя. Он - генеральный директор Национального негосударственного пенсионного фонда металлургов. Мой ровесник в такой должности -это, конечно, уже о многом говорит, но даже не это главное. Главное, что Валера - трудяга.

Совершенно по-разному провели мы четыре дня и три ночи на Афоне. Он успел обойти пять монастырей (именно обойти: шагал через горы, по лесным дорожкам в несусветную жару).

А я «гонял лодыря» и хотя немного преувеличиваю насчёт «лодыря», но все эти дни и ночи на Афоне ходил, смотрел, беседовал с монахами, слушал биение молитв, ритм монастырской жизни. Мне бы ещё денька два-три. Ещё бы хоть пару ночей и, как мне кажется, я сумел бы завершить какую-то картину в себе, какое-то представление с началом и концом, верхом и низом... А так лишь восхищение чужим трудом, ощущение не-дописанного «сердечного этюда» («сердечного» не в смысле претензий на чувственность, а в смысле проникновенности в чувства).

... В Старом Руссике - два крупных здания, сразу видно, какое древнее, какое помоложе. Мы идём в древнее. Монах Иона ведёт нас на третий этаж по пыльным лестницам (здесь бригада греков вовсю делает ремонт и, по разговору, вроде бы собирается восстанавливать балконы на внешней части храма). Здесь, на третьем этаже, - престол святой великомученицы Варвары. Заходим. Приложились к святым мощам великомучениц Варвары и Катерины, Параскевы и мученицы Александры. Монах помолился, мы, перекрестившись и помолившись, постояли.

На втором этаже - престол сорока двух Амарейских мучеников.

– Очень редкий престол, - говорит монах Иона.
– Я даже не знаю, где у нас в России такие престолы есть. Они, конечно, есть, но очень-очень редко встречаются... Сорок два воеводы почти шестнадцать веков назад приняли мученическую смерть во имя Христово в Амарейской пустыне... Есть престол сорока Севастийских мучеников, а это сорока двух Амарейских. Другой случай... Вы уж не перепутайте, - монах смотрит на меня и на мой блокнот.