BLOGS
Шрифт:
– Святой Палама?
– спрошу я у парня не потому, что не знаю, кто там, в гробу, а потому, что сам не верил себе: я здесь, у тела великого Паламы, к которому обращался в минуты сомнений и отчаянья и чудным образом находил ответы, чувствовал его присутствие в своей жизни. Иногда он словно стоял за моей спиной.
По дню рождения мои святые - князья-братья Борис и Глеб. Я чту их, но сам не знаю, как и когда так получилось, но узнал я о Паламе, потом почувствовал мистическую связь, потом проверил её...
Я поклонился гробу до земли. Встал около него и замер. Лежит Святитель - Великий Учитель Сергия Радонежского, Андрея Рублёва, Святителя Стефана Пермского. Чёрный. Нетленный. С XIV века лежит. Без мавзолеев и бальзамирований.
«Здравствуй, отче! Вот ты какой. Ужель я рядом с тобою?» Не знаю, сколько стоял я и шептал у гроба. Был я один (получилось, что заходили мы с Валерой в комнату по очереди). Может быть, я как-то не так, странно вёл себя, но, когда обернулся, увидел доброе сияющее лицо того парня-македонца, который отворил нам эту святыню. «Лицо-то какое радостное, -подумал я.
– Никакой он не мордоворот. Прости, Господи, за худые мысли... »
Всё это будет потом, через два дня. А здесь, на пороге кунака, я сидел и вспоминал цепь «случайностей», которые привели меня на Святую Гору Афон.
...Цепь событий можно описать коротко. Наверное, правильно будет и написать коротко. Иначе можно раствориться в догадках и эмоциях, имеющих лишь опосредованное отношение к факту.
Апрель. Ночь. Сыновей уложил спать. Жена в Петербурге по аспирантским делам. Сижу у телевизора и не вижу телевизора. Мысли: «Как уже «достало» это бесконечное хождение по кругу: выборы - политика - иллюзия перемен - выборы -новые иллюзии... Все блекло. Да, знаю, что даже «хождение по кругу» - тоже иллюзия. Любой телефонный звонок, встреча на улице могут оказаться поворотными в судьбе. Разве в моей жизни не случалось такого?» Так я думал. Через несколько минут в дверь позвонили...
На пороге стоял мой старый школьный товарищ Володя Беляков (нынче он живёт в Москве и занимается бизнесом), а рядом с ним высокий и подтянутый молодой человек в очках. Это и был Валера Власов. Они заехали ко мне сугубо по делам своего бизнеса. Об этом мы поговорили быстро. А потом заговорили о прошлом, о судьбе, о Боге, о староверах, о святынях... Валерий сказал: «Слушайте, давайте я попробую связаться со своими бывшими однокурсниками - они сейчас работают в Госкомтуризме: может, удастся нам выехать в Грецию, на Афон?» Пожелание повисло в воздухе...
Начало июня. Через два-три дня должна была состояться инаугурация на пост главы Республики Коми Юрия Спиридонова, моего нынешнего шефа, а дальше - сессия Верховного Совета, где на повестке принятие герба и гимна республики. В мой кабинет №206, в котором до меня, говорят, сидела женщина-экстрасенс, постучали. Зашёл старый знакомый. Спросил: «Можно ли остановить принятие герба?» Я ответил, что вряд ли: маховик дел и документации, прошедшей через разные комиссии, был раскручен давно. Тогда он передал слова человека, которому было дано Божье Откровение. Прозвучали они так: «Эта птичка на гербе склюёт республику». Знакомый мой пояснил, что тот человек говорил: дескать, ныне живущие увидят исчезновение республики как политико-административной единицы. В это время раздался междугородний звонок: «Ну, Гриша, поздравляю: поездка на Афон, кажется, получается», - сообщил Валера Власов.
Герб Республики Коми, в котором не нашлось места христианским символам, на сессии был принят. Птичка-зверь распростёрла крылья над Землёй Коми...
...Полтора месяца мы перезванивались с Валерой. Поездка срывалась несколько раз. Были моменты, когда казалось, что она вообще не удастся. А потом мне приснился какой-то незнакомый старичок, который показывал церковный календарь... Утром я нашёл в календаре единственную связанную напрямую с Афоном дату - 18 июля, день преподобного Афанасия Афонского, Сергия Радонежского и мученицы Анны. Из Сыктывкара в Москву я вылетел, конечно, 18 июля.
Цепь событий можно было бы продолжить и дальше, приводя убедительные факты (вплоть до знака Богородицы, данного нам на подступах к Святой Афонской Горе, о котором я уже писал). Но сейчас хочу сделать отступление. Оно важно не только для меня, но, надеюсь, и для читателя, который может оказаться человеком экзальтированным и падким на мистику, с развитым художественным мышлением или, наоборот, «сухарём», пытающимся логикой проверить гармонию. Дело в том, что в увлечении мистикой меня упрекнут наверняка: «А, он писатель - пиши, Емеля. Навоображать можно многое». Я же прошу обратить внимание на то, что любой факт, событие, описанное мною, можно превратить в рассказ, в повесть. Это такое поле для творчества, что только бери и пиши. Стремлюсь же я только к факту. «Не измышляй», - советовал мне о.Андрей, настоятель Свято-Казанского храма в Сыктывкаре. Я следую совету: не измышляю, лишь излагаю. Конечно, и тут найдутся оппоненты, которые упрекнут в подгонке фактов, но думаю, что оппоненты найдутся всегда, даже если бы они прошли со мной весь путь и при этом списывали мои мысли.
Не я пришёл на Афон - меня привело туда Божье Провидение, Воля Его. И хочется мне, чтобы текст был достоин этой Воли - не стилем, не жанром, не законами литературы, но Его Высшим Законом.
Зачем? Не знаю. Может, вы знаете? Коль уж удосужились, не поленились дочитать до этой строчки...
Мой поклон Вам, читатель.
У русского кунака в Карее я сидел и думал: «В чём она, разница между созерцанием и глазением? Между любопытством и жаждой познания? Между мудростью ума и мудростью сердца? Как снятся нам сны: образы ли чувств? Лёгкость ли сердечных мышц и нервной системы выбрасывают образы? Или происходит считка тех Великих и Светлых Энергий, о которых писал Григорий Палама? Как отличить «фотоплёнку» памяти от трансляции Образа? Как отличить «архив подкорки» от «ретрансляторов» боковых (мирских) энергий и как отличить их обоих от того далёкого и близкого маяка? Святый Боже, Свя-тый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!»
В мыслях я столько наломал дров, столько нагрешил, что не знаю, успею ли отмолить. Но именно здесь, у кунака, мне стало приходить какое-то новое, другое ощущение собственного греха. И греха человека вообще. Даже смысл борьбы с грехом и методология её начинали видеться иначе. Уберечь бы это видение. Дай мне, Боже, не заблудиться.
...Когда старец Силуан в молении, в бдении, в посту и в послушании дошёл до высоких границ сверхчувствования (сверхчувство по-латыни ехtгаsеnsоrа, но экстрасенсам, наверное, и не снилась «экстрасенсорика» Силуана), когда среди ночи его келья полыхнула нестерпимо ярким светом, и дивился старец тому, что видит свои внутренности, что разбегаются от света демоны, что мир преображается пред глазами его, тогда спасло его только призрение Божье, крёстное знамение и Иисусова молитва, жившая в сердце и подсказывавшая: «Силуан! Берегись!» Встал Силуан перед образами для поклона и увидел тогда, что между икон стоит большой бес. И ждал бес поклона Силуанова. И не дождался. Закроет глаза старец. Молится, молится, молится... Встанет перед образами - и тут же из стены выходит бес. И опять старец молится. А поклониться образам Божьим не может. Когда же иссякли силы старца, когда заплакало сердце от Богооставленности и, казалось, что вот-вот наступит погибель, тогда крикнул Силуан:
– Где же ты, Господи! Векую оставил мя еси?! Ты видишь, что я хочу молиться Тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня, что должен я делать, чтобы они не мешали мне?
И был ответ ему в душе: «Гордые всегда так страдают от бесов».
– Господи, - говорит Силуан, - научи меня, что должен делать, чтобы смирилась моя душа!
И снова в сердце ответ от Бога: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся».
Мой страх в новом его наполнении появился после Афона как раз от простой мысли: «А я-то успею хоть крикнуть? И вякнуть ведь не успею, не то что совет Божий услышать».
В холодном ужасе подступает смысл слов Пимена Великого: «Где сатана, там и я буду». Все спасутся - один я не спасусь.
Но Афон же заставил отступить отчаянье. «Ищи!» - сказал мне келиот иеромонах Виталий. Ищу... Новый смысл привычных слов и неожиданных чувств.
Когда мы с Валерой расставались на площади в Карее, то договорились так: если он к 12-ти часам по европейскому времени не успеет вернуться в монастырь св.Пантелеймона, то, возможно, он вышел на Дафни, и тогда я должен выйти к причалу и с его вещами тоже; уже с причала Дафни Валера на катере подойдёт к монастырю, и вместе погрузимся.