Чтение онлайн

Такие взаимосвязанные между собою определения требовалось внедрить в сознание финского населения не случайно. Значительной частью его не воспринимались идеи нацизма и не проявлялось желания находиться в агрессивном блоке с Третьим рейхом. Большинство лишь думало о возвращении утраченных в «зимнюю войну» территорий. Вместе с тем во внешнеполитическом плане финскому руководству хотелось создать видимость своей «независимости» от Берлина, чтобы сохранить на будущее поддержку государств Запада, противостоявших Германии.

Что касалось отношения в Берлине к финским объяснениям по поводу «обособленности» от Германии в ведении войны, то это воспринималось как дымовая завеса, скрывавшая истину. По словам немецкого посланника в Хельсинки В. Блюхера, высказанным 3 сентября 1941 г. в беседе с финским министром иностранных дел Р. Виттингом, «такое истолкование ведения Финляндией обособленной войны, которую она может прекратить на основе сепаратного мира, является вводящим в заблуждение». [56] Иначе говоря, в Германии не считали в действительности утверждение об «обособленной войне» реальностью. Заметим, как американский исследователь Чарльз Лундин писал в данной связи: «Если Финляндия пела обособленную оборонительную войну, то она не могла тогда выдвигать требований «уничтожения большевизма»… своими силами… Только одно государство могло думать о победе над СССР — это Германия». [57]

О том, как далеки были официальные утверждения финского руководства об «обособленной войне» от истины, довольно ясно понимали многие в то время и в самой Финляндии. Тогда, а затем и после окончания войны, со стороны известных в стране деятелей, в частности, и парламентариев, хорошо понимался вопрос о том, насколько нереально было говорить о ведении «оборонительной войны». К тому же, не было достаточной ясности, существовало ли вообще политическое или какое-либо иное секретное соглашение с Германией, обязывавшее финское руководство подчиняться требованиям Берлина в ходе осуществления боевых действий против Советского Союза. По словам У. К. Кекконена, высказанным в 70-е годы, «даже абсолютный болван не может больше отрицать того, что небольшая финская руководящая группа заключила с нацистской Германией секретное соглашение об участии Финляндии в агрессивной войне Гитлера летом 1941 г.». [58]

До сих пор остается документально не подтвержденным наличие секретного соглашения между Финляндией и Германией. Однако исследование в этом направлении нельзя считать законченным.

Скрупулезное изучение германо-финских отношений периода 1940–1941 гг. предпринял с середины 70-х годов упоминавшийся уже профессор Ёкипии, известный до этого более как исследователь эпохи 1600-х годов. Его капитальный труд «Рождение войны—продолжения», изданный в 1987 г., приковал к себе большое внимание не только в Финляндии, но и за рубежом (в 1999 г. эта работа была переведена с сокращениями на русский язык). [59] Историками, оценивавшими исследование Ёкипии, справедливо отмечалось, что автора отличала исключительная «научная достоверность» в изложении той части событий, где он до мельчайших деталей описал подготовку к вступлению Финляндии в войну. [60] В предисловии к изданию на русском языке автор особо подчеркнул, что «архивы переполнены документами, на основании которых создастся новая, более динамичная и более критическая, нежели ранее, картина». [61]

Действительно, Екипии показал на основе документов конкретное осуществление сотрудничества генеральных штабов, а также взаимодействие вооруженных сил Германии и Финляндии в ходе подготовки к агрессии против СССР. При этом исследователь старался ничего не лакировать, раскрыв суть договоренности, закрепленной оперативным планом, в котором было разработано, как должны были наступать финские войска на ленинградском направлении и соединиться с немецкой группой армий «Север». Все это являлось подтверждением тому, что ни какой «обособленной» от Германии войны Финляндия не собиралась вести.

Тем не менее, переступить через порог трактовки н традиционной историографии, сказав об аналогичной Германии агрессивной сущности финской «войны-продолжения», Ёкипии так и не смог. Для доведения объективного изложения до конца требовалось сказать лишь одно: вступление Финляндии в войну произошло под прикрытием официально утвердившегося мифа об «агрессии с советской стороны» и соответствовало составленному до этого совместному германо-финскому плану. Ёкипии не рискнул поступить именно так и оставил в прежнем виде фальшивую мотивировку о том, что Советский Союз был нападающей стороной и якобы развязал войну. Финляндия же тогда в пропагандистских целях представлялась «жертвой агрессии» и «вынужденной нести оборонительную войну». Не проявилось, таким образом, последовательности и необходимой прямолинейности, чтобы полностью опровергнуть миф. Ведь независимо ни от чего Финляндия во второй половине июня, безусловно, развернула бы наступление на Советский Союз в соответствии с планом «Барбаросса» и уже согласованными с германским генеральным штабом оперативными планами, главным в которых являлось наступление финской армии на ленинградском направлении. Дело было даже не в том, имелось ли письменное соглашение о совместных действиях. Ведь Финляндия взяла уже на себя обязательство сражаться в военной коалиции с Германией против СССР.

Вместо Ёкипии об этом сказал все же вполне аргументировано другой финский историк — Сеппяля. Основываясь на фактах, он раскрыл картину существовавшей тесной связи в годы войны между финляндским военным командованием и германским вермахтом. Подвергая резкой критике действия политического и военного руководства, Сеппяля показал, что «грубейшая ошибка в определении целей войны Финляндии заключалась в несоизмеримости замыслов со своими собственными силами». Он подчеркнул, что была большая вера в победу Германии, и недооценивались военные возможности Советского Союза. [62] При этом, анализируя стратегические цели Финляндии, Сеппяля считал, что они целиком находилась «в зависимости от действий вооруженных сил Германии, от ее успехов или поражений». [63]

Обнажающим истинную позицию финского руководства стало в особенности то, что 25 ноября 1941 г. Финляндия официально присоединилась к Антикоминтерновскому пакту. Министр иностранных дел Виттинг подписал его в Берлине, а Гитлер заверил тогда финских руководителей, что Германия не будет вмешиваться во внутренние дела Финляндии. [64] Под этим, очевидно, имелось в виду, что Германия не станет возражать по поводу провозглашавшеюся ими утверждения о ведении «обособленной войны». По, что касалось сохранения отношений с западными державами, то Берлин проявлял здесь нетерпимость к этой позиции Финляндии, и предпринял в отношении нее давление, добиваясь от Хельсинки разрыва с Англией. [65]

Возникли и помехи в вопросе, связанном с участием Финляндии совместно с Германией в битве за Ленинград, о чем более обстоятельно пойдет речь позднее. Предварительно же важно упомянуть лишь высказывание профессора Полвинена. Обращая внимание на то, как в ходе попыток овладеть Ленинградом складывались германо-финляндские отношения, он отмечал, что в них «ясно проявились помехи в коалиционной войне». В чем же они выражались? «У финского руководства, — пишет он, — были все время свои собственные интересы, от которых оно не хотело отказываться». Поэтому в Германии думали, по его словам, что допустили «серьезное упущение», когда в свое время «не было зафиксировано подчинение финской армии немецкому руководств? [66]

Интересы же Хельсинки предусматривали реализацию своих собственных замыслов — расширить территорию Финляндии, осуществляя как бы «параллельно с Германией» наступление против СССР в соответствии с планом действий финской армии на ленинградском направлении, согласованным с немецким генеральным штабом. Конкретно имелось в виду одновременное наступление финских войск вдоль побережья Ладожского озера и германской группы армий «Север» с юго-запада навстречу им для соединения друг с другом. Но как же это можно было представить в виде «обособленных действий» со стороны Финляндии?

Как пишет Сеппяля, «приказ главнокомандующего и последовавшие затем действия означали, что финны включились в совместное с немцами наступление на Ленинград и принимали участие в окружении и осаде города». Показательно, подчеркивает он, что когда в июле 1941 г. началось решительное наступление финских войск на ленинградском направлении, то военное командование Финляндии действовало «именно так, как того хотели немцы» и тем самым, можно сказать, поступало как «ставка сателлита». [67]